Он вернулся в сражение резко, почти грубо, исторгнув силу из источника и превратив её в чёрное пламя. Поток разметал часть Тьмы, оголил каменные выбоины в стенах и ударил в общую психическуюю защиту бехолдеров. Трое чудовищ держались единым фронтом, и Кельрак разрушил их построение и оплёл двоих чёрными языками пламени. Ослеплённые, обожжённые, пожираемые через огромную глазницу негасимым пламенем, твари завизжали и начали бить вокруг хаотичными психическими импульсами, несколько раз приложив последнего собрата о стену. Дубли воспользовались этим мгновенно: оба переместились вплотную и Терновыми Шипами разорвали все три отвратительные туши на куски. Но бой на этом не окончился. Из коридора выскочил отряд ментальных рабов — дуэргары, карлики, серокожие риввил — с одинаково затуманенными взглядами и слишком слаженными движениями для непорабощенных разумов. Они открыли шквальный огонь из многозарядных арбалетов, выхватили кинжалы и мечи, бросившись в атаку. Для фаэрн такой силы, какую представлял из себя способный воплощать чары восьмого круга, это уже было не сражение, а всего лишь раздражающая помеха. Две синхронные цепные молнии от дублей превратили атакующих в кучки обугленной плоти.

Кельрак укрылся лучшими психическими щитами, какие сумел воплотить на ходу, добавил щиты Тьмы и слабое поле антимагии и с двумя дублями двинулся к лаборатории. Навстречу из выбитой двери вышли двое хаззак во всем своем отвратительном великолепии. Один — обычный, если к таким тварям вообще применимо это слово. Второй — с шестью лицевыми щупальцами. Улитаррид. Случайная, особенно сильная особь, псионик, с которым не всякий Главный разум сумел бы справиться без подготовки. Вот это было по-настоящему плохо.

Обмен ударами случился моментально, быстрее осознания. Оригинал и оба дубля синхронно ударили Перстом смерти, жутким заклинанием высокой некромантии, суммируя силу обычной магии во что-то более сложное. Улитаррид ответил психокинетическим выбросом, а второй хаззак развернул многослойный щит. Столкновение магии и псионики оказалось невпечатляющим, только лишь волны всколыхнули пространство вокруг хаззак. Улитаррид рухнул замертво, не в силах противостоять убийственному заклинанию, но и встречная волна достала свои цели. Оба дубля смяло и расплескало о стену раньше, чем они успели уйти с линии атаки.

Кельрак же выжил чудом — увернулся от главной волны коротким переносом навстречу и почти в упор ударил Бичом Праха, за считаные секунды оборвавшим все жизненные процессы второго паразита. Он привалился к стене и провёл рукой под носом. На серой коже ладони остались алые полосы. В голове же звенело так, будто кто-то бил молотом по внутренней стороне черепа. Кровь шла из носа, ушей и, кажется, из уголков глаз.

Неважно. Или важно, но чуть позже. Он разом лишился двух дублей и чудом пережил схватку с улитарридом — молодым, вероятно, ещё не набравшим всей своей чудовищной мощи. Сам факт его появления в городе был хуже переворота. Такие твари почти никогда не ходят без старшего разума поблизости. Мысль мелькнула и отошла в сторону. Времени на пустые переживания не было совершенно. Целебные чары неприятным током, пламенем и жаром прошлись по телу. Кельрак кое-как поднялся, призрачным мечом отсёк голову улитарриду и спрятал её в пространственный карман. Только после этого вошёл в кузню.

Мастера Вузирача он увидел сразу, и зрелище оказалось много хуже, чем он успел себе вообразить. Кузнец, похоже, встретил хаззак не покорно, а стоя — так, как всегда встречал опасность. Артефакты ему не помогли. Тренированный и закаленный разум не устоял. Кузница же почти не пострадала: только лишь следы начатого обыска да исчезнувшие элементали говорили о случившемся. Сам мастер лежал в проходе, раскинув руки, и вместо глазниц зияли тёмные провалы, а череп был проломлен там, где щупальца улитаррида добрались до мозга. Мог ли он его спасти, если бы не тратил время на ограбление города?

Кельрак опустился рядом, но не на колени, ведь он давно отучил себя от лишних пустых жестов. Просто присел на корточки, положив руку на ледяное плечо кузнеца. Вузирач ку'Орлентар, всего лишь шебали, без большого Дома, но с руками, которые могли сотворить из адамантина вещи, недоступные многим магистрам. Половина артефактов Кельрака была выкована именно здесь — в Горящей Пасти, у этого горна, этими руками. Руками, которые теперь лежали раскинутыми в стороны, словно кузнец упал, пытаясь обнять кого-то, кого обнимать точно не стоило. Они знали друг друга тридцать лет. Для илитиири то было лишь жалкое мгновение. Для Кельрака — почти вся его сознательная жизнь в этом городе. Вузирач был первым, кто назвал его по имени, не добавив «полукровка». Первым, кто предложил работу, а не подачку. Первым, кто посмотрел на его грубую магию не с брезгливостью, а с профессиональным интересом кузнеца, оценивающего новый сплав.

— Я отомстил, — негромко сказал он. — Хотя тебе это, полагаю, уже безразлично.

Тишина. Горн остыл — впервые, наверное, за столетие. Без магического пламени, без элементалей, питавших жар, кузня превратилась в обычную пещеру с наковальней. Мёртвую пещеру с мёртвым мастером. Оглянувшись, он сразу приметил уже готовые тюки с изделиями — хаззак были большими любителями игр с пространством, потому их рюкзаки из кожи проштрафившихся рабов могли вместить в себя много больше собственного видимого объема. Хорошая добыча сама по себе.

Кельрак отдавшимся в голове ментальным усилием подхватил добычу и, едва справившись, закинул её порталом к последнему оставшемуся в городе дублю. Сам он всё ещё чувствовал себя сильно разбитым — чары плохо лечили ментальные повреждения. Но выполнить оставшееся здесь дело его должно было хватить.

В стене кузни — там, где Вузирач крепил инструменты — зеленоватая прожилка фаэрзресс пульсировала. Три удара и пауза. Как в подвале. Как в горлышке. Как в пещерах, где дерро водили своих пленников мимо мёртвых стен с живыми тенями. Кельрак задержал на ней взгляд.

Прожилка была толще, чем те, что он видел раньше — толщиной с мизинец, и она не просто светилась, а пульсировала в такт чему-то, что было глубже окрестностей че’иль, глубже самого города, глубже, казалось, даже самого Подземья. Как будто кто-то внизу бился в стены темницы, пытаясь вырваться. Он отвёл глаза от мертвого товарища, потому что не время.

Вузирач, если бы был жив, наверняка сказал бы что-нибудь короткое и обидно точное: мол, не лезь пальцами в расплав, если не готов оставить их в тигле. Кельрак почти услышал этот сухой голос и оттого разозлился ещё сильнее. Мёртвые друзья, как выяснилось, имеют отвратительную привычку давать самые разумные советы.

Горящая Пасть была отделена множеством рунных барьеров и врат, не позволявших обитателям горячих планов и магматических рек выбираться наружу. Эти защиты выстраивались столетиями: фаэрнами Обители, мастерами Домов и самими одарёнными кузнецами, а иных кузнецов в таком месте попросту не держали. У илитиири кузница без магии считалась не мастерской, а рабским сараем с огнём. Быть кузнецом значило иметь дар — пусть малый, пусть кривой, но достаточный, чтобы спорить с металлом на его языке. Черноволосый чародей уже не мог лихо лететь по переходам: после схватки с улитарридом голова гудела, мысли цеплялись друг за друга, как ноги подвыпившего шебали, и потому он шёл пешком, окружённый несколькими призванными духами и поднятыми трупами найденных по дороге саргтлин. Защита была так себе, но других дублей подтянуть сейчас не получалось: после боя у него осталось всего четверо осколков — трое давили Отнорок вместе с Дилаэлем, и лишь один, городской, держался неподалёку на связи. Встреча с хаззак смешала все планы. Под покровом междоусобицы такой пришелец мог натворить дел, которых потом не исправит ни один Совет. Псиоников подобной силы в че'иль было ровно… один. И даже в ментальной мощи магистра Зилфинидии ку'Зауафин Кельрак теперь сомневался. Фаэрн, вероятно, была искуснее, но ментальную магию не следовало путать с псионикой: в чистой псионике илитиири едва ли могли догнать хаззак.