Да, фаэрн практиковали оба подхода, но не пренебрегали и классическим, но подобное упрощенное заклинание уж точно не удастся выдать за квалификационный мастерский аркан. Быть мастером-фаэрном Лодиас — великая заслуга, достижение, которым гордятся. Среди народов Хар’Олот бытует обоснованное, по крайней мере, частично, мнение — мастер-маг из илитиири способен потягаться на равных с магистрами риввил. Впрочем, тут большой спор квалификации и классификации. Миров и стран риввил настолько много в мироздании, что всех не подведешь под единую гребенку. Старший магистр Эрел’мур’cc, его илхарн, рассказывал Бинзиру, что слышал о человеческих мирах, где магистры вполне могли бы потягаться силами с любым старшим магистром че’иль Тагник’зур’с. И даже показывал слепки памяти разных путешественников, самым ярким из которых было воспоминание о древнем человеческом архимаге, разорившем целый демонический мир. Пусть и огромной ценой. Мощь, которой достойны Высшие.
Так вот, Бинзир закончил свой многостраничный труд-описание аркана около полукруга назад. Фактически, будучи мастером, он тянул с экзаменом, прекрасно осознавая простую мысль, неоднократно озвученную его приятелем-полукровкой, Ренором, как называли последнего в Лодиас. Хочешь победить — удиви. Хочешь прославиться — удиви сильно. Хочешь быть первым — удиви так, чтобы и через сотню лет помнили. Мало стать мастером, если ты метишь в магистры и жаждешь Саргх, надо сделать это максимально эффектно. Как Ренор-Кель, который на квалификации представил собственное “Преобразование Кельрака”. Чары пятого круга, способные трансформировать грубую магию в практически любую другую чистую энергию. Заклинание, которое позволило чародею окунуться в мир сложных специализированных аркан-фаерз’ундус. Кель был молод, но и Бинзир был лишь незначительно старше, по меркам Лодиас. Кель метил в магистры, но и Бинзир ку’Фреервс желал большего. А потому сегодня, вот только что, прямо сейчас, вот этой самой дрожащей от напряжения и усталости рукой дописал последнюю страницу своего пятирангового аркана. Перенес на шелковую бумагу то, что упорно дорабатывал последний год.
Бинзир удовлетворенно захлопнул пухлый том, переплетенный медной нитью и укрытый бронзовой обложкой, и слегка потянулся вверх, отчего закатанные рукава упали до середины плеч. Тонкая рубаха пропиталась потом, в верхних ярусах Уст’Вернет, обители Иллюзии, царила жара и духота, порождаемые запертыми здесь призрачными ифритами. Магистр Эрел’мур’cc ку’Рилинтил, хозяин Иллюзий, член Круга, двумя циклами ранее в лектории создал их и предложил ученикам рассчитать период их жизни, путем построения математической модели жизни иллюзорных отражений. Бинзир легко справился с заданием, ведь магия отражений давалась ему проще всего, став истоком его мастерского шедевра. Но другие пока не преуспели, и огненная магия продолжала просачиваться через портал и защиту, создавая удушливую атмосферу.
Маленькая ученическая келья, почти пенал, узкий и длинный — стол, стул, шкаф с книгами по всей стене и узкая даже для утонченных илитиири койка. Если развести руки в стороны, легко коснуться полок справа и гобелена слева, даже не получится выпрямить полностью. Фаэрн медленно расправил рукава, запрокинул голову назад, вдыхая и выдыхая протяжно. Чувство удовлетворенности, разрубленного над головой гордиева узла обязанностей — блаженством опустились на утомленный разум. Невысокий, но не хрупкий благородный-цринтрин не позволял себе более чем минутной слабости — илхарн-учитель ждет его мастерский фаерз’ундус, и ждет уже порядочно, чтобы быть навязчиво требовательным — одним слитным движением поднялся и накинул брошенную на койку пурпурную мантию. Следовало зарегистрировать труд в библиотеке Обители.
Фаэрн подхватил подмышку пухлый, только завершенный том, и потянулся мысленно к запорному аркану на двери, когда базальтовое полотно лопнуло от удара и шрапнелью разновеликих осколков ударило внутрь, сломанной куклой отбросив Бинзира и разрушая все внутри. Мгновением позже поток разноцветного пламени наполнил узкое помещение, моментально выжигая и расплавляя мебель, узкую кровать, светильники, книги, даже каменные стены. Тело мага вспыхнуло мгновенно, и мгновенно же осыпалось пеплом. Пара цринтри с ку’илинсар ку’Зауат, зрелые, с белоснежными волосами и чернильной кожей, достаточно высокие для илитиири, довольно усмехнулись, заглянув внутрь. Боевое облачение фаэрн блистало золотом и слепило активными артефактами, движения были уверенные и точные, а лица лучились довольством ровно до тех пор, пока, направившаяся к следующей келье пара не получила внезапный удар от возникшего в противоположном конце коридора якобы погибшего иллюзиониста.
Сбросивший с себя покров невидимости маг со вскинутым жезлом не произнес ни слова, не сделал ни жеста, но с кварцевого наконечника одна за другой сорвались две стремительные тени четырехруких воинов-саргтлин илитиири. Не просто миражи, а зеркальные тени мастеров боя четырьмя мечами — одной из вершин фехтовального мастерства среди воинов Лодиас. Живущие, а точнее, существующие кратко, но бьющиеся яростно и ярко, они двигались, как выпущенная стрела. Напавшие маги были опытны, но не ожидали подобного, готовясь уничтожать слабых учеников, никак не уверенного мастера. Тени-отражения воинов налетели, как настоящие демоны, защитные сферы вокруг магов вспыхнули на мгновение, и тут же погасли, перегруженные нанесенным за мгновение десятком ударов. Женщина только вздрогнула, когда ее спину пронзило сразу в трех местах, а четвертый меч начисто отсек голову. Не помогли артефакты и зачарованная мантия, не успела среагировать сама цринтрин — только голова с нелепо распахнутыми глазами взвилась в коротком полете, окропляя все вокруг алой, как и у риввил, кровью.
С напарником-фаэрн так просто не вышло — он не просто успел укутаться двумя защитными арканами, но и закрутив жезл хитрыми фигурами, пока по щитам молотили тени воинов, сплел рассеивание магии. Едва видимая волна прокатилась по коридору, отчего одна из теней растаяла, а вторая оказалась дезориентирована. Бинзир в последний момент успел вновь наложить на себя Подмену, когда поток раскаленного пламени затопил половину коридора, сжигая ссун-камни, украшения и приткнувшийся неподалеку столик со стульями. Вновь очутившись за спиной враждебного фаэрна, оказавшегося чрезвычайно быстрым и опытным — последний как раз, без паузы, вновь взмахнул жезлом, рассеивая оставшегося воина-тень — иллюзионист выхватил из потайного кармана в рукаве обычный грифельный карандаш, тут же его преломляя. Деревяшка хрустнула в руках, и одновременно с ней, с еще более громким треском ломаемых шейных позвонков, упал и атаковавший Бинзира фаэрн. Иллюзионист чуть покачнулся — слишком много сил ушло на скоротечный бой. Отбросив в стороны остатки подаренного Ренором одноразового артефакта, он подскочил к упавшему магу и, выхватив прямо из воздуха огромный призрачный ятаган, обрушил его на голову противника, раз за разом, пока не раскрошил ее в кашу из мозгов и костей. Таланты и артефакты у илитиири бывают разные, якобы мертвый противник вполне может лишь казаться таковым, и он сам был этому ярким примером.
Теперь уже точно покончив с противниками, фаэрн не позволил себе и мгновения передышки — спасся он лишь чудом, и без артефакта грубой магии проиграл бы с гарантией. Что будет дальше, непонятно, но противников явно более двух, и потому следовало спешить. Бинзир кинулся к единственной неразрушенной келье, следующей после его собственной. Другие ученики илхарна были заняты своими делами вне Уст’Вернет, в обители Иллюзии оставался лишь он и новичок, Дилнар ку’Еверрае, маленький, но очень важный в политической плане мальчик, которого необходимо было спасти.
Келья оказалась заперта, и иллюзионисту пришлось потратить лишние минуты на разрушение барьерных арканов — ребенок явна оказался напуган и не отвечал ни на какие увещевание. Что и правильно. Сдвинув в стену наконец разблокированную дверь, он так и не смог уговорить спрятавшегося в иллюзии под столом мальчика, а потому просто наложил на него чары сна и, вызвав призрачного тяглового паука, взвалил на него свою вынужденную ношу.
