Джозеф хорошо помнил то время. Он и сам тогда потерял деньги на этом предприятии, но его потери не были так чувствительны, как у иных сумасбродов. Целые семейства разорялись в те времена, теряя состояния. Громкий был скандал. Выяснилось, что компания была не больше чем фантомом, не обладала ни реальными мощностями, ни оборудованием, ни людьми. Акционеры вкладывались в акции, не обеспеченные ничем, и стоившие едва ли дороже той бумаги, на которой были напечатаны.
На скамье подсудимых тогда оказалось несколько человек. Джозеф пристально не следил за всеми деталями судебного процесса, но уяснил, что все это были мелкие игроки, в большинстве своем сами потерпевшие убытки на этой афере. Главное действующее лицо так и осталось в тени, не понеся никакого наказания. В который раз он почувствовал легкий укол зависти: нужно обладать поистине редкой гениальностью, чтоб так ловко провернуть дело, и при этом самому выйти сухим из воды. У него бы так не получилось.
Узнав, что герцог находится в весьма стесненных финансовых обстоятельствах, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. К удивлению своего оппонента он тут же свернул переговоры, сделав вид, что передумал, а сам стал ждать нового предложения.
Несколько недель ничего не происходило, он уж было поставил крест на предприятии, но затем с ним связались поверенные герцога, встревоженные проволочкой. Обсуждение возобновилось, но условия переменились. Осторожный и угодливый Джозеф превратился в жесткого и бескомпромиссного дельца. Еще месяц он позволил себя уговаривать, выторговав уменьшение арендной платы вдвое, увеличение срока аренды до 10 лет, и даже предусмотрел компенсацию всех понесенных расходов на разработку при досрочном расторжении договора, если месторождение не так богато, как ожидалось. Герцогу пришлось согласиться на унизительные условия, а сам Джозеф ликовал, понимая, что сэкономил целое состояние, наняв за гроши двух человек, раздобывших для него столь ценные сведения.
Желая лишний раз продемонстрировать свое превосходство, он настоял, чтоб подписание всех бумаг состоялось в Лондоне, а не в Эдинбурге, вынудив таким образом лорда Ротсей приехать в столицу, вместо того, чтобы самому совершить длительное утомительное и совсем ненужное ему сейчас путешествие в Шотландию. Постоянно переписываясь с поверенным, он обладал точными, выверенными планами местности и знал ее досконально, как будто сам побывал там и видел все собственными глазами. Услуги поверенного в таком случае обходились не дешево, но дела держали мистера Эттвуда в Лондоне, а его отсутствие там обошлось бы значительно дороже.
Подобно большинству англичан, Джозеф представлял шотландцев полубезумными дикарями. Приезд герцога показал, как сильно он ошибся. В этом человеке чувствовалась небывалая сила характера, выкованная необходимостью выжить на суровых, неприветливых землях. Впечатление усиливалось тем более на контрасте с выхолощенными, изнеженными хлыщами, наводнившими бальные залы столицы. Именно тогда Джозеф и понял свою ошибку. Подписать договор на столь унизительных для другой стороны условиях – значит нажить себе непримиримого враге в лице герцога. А враг этот был опасен. Не лучше ли помочь ему подняться и тем самым обрести в его лице если и не друга, то уж по крайней мере партнера?
Повинуясь чутью, Джозеф в самый последний момент изменил условия контракта таким образом, что тот стал больше напоминать товарищество, где расходы по разработке и доходы от продажи угля, делились между партнерами. Разумеется, не на равных долях. Так далеко благотворительный порыв не простирался, но в соглашении теперь не было ничего унизительного. Особая ловкость потребовалась в том, чтоб этот жест не выглядел подачкой, а именно дружеской услугой.
Герцог смотрел на Джозефа с удивлением, которое тут же сменило бесстрастное выражение. Но мужчине показалось, что на лице все же промелькнуло что-то похожее на признательность. Обговорив все условия, они расстались вполне довольные друг другом.
Дела держали в Лондоне мистера Эттвуда еще и потому, что в последнее время он заинтересовался железнодорожной отраслью. Железные дороги появились едва ли пять лет назад. И публика поначалу восприняла их скептично. Еще бы, он и сам вздрагивал при виде огромного железного паровоза, исторгавшего дым и пламя, похожего на дьявола из самой преисподней. Но время шло, а поездами пользовались все чаще. Отрасль была ему совсем не знакома, а обратил он свое внимание на нее лишь потому, что поездам был необходим угль, который он продавал. Но если ему удастся войти в состав акционеров железнодорожной компании, у него есть шанс увеличить прибыль и от угольной промышленности. Мысль была соблазнительна, но требовала взвешенного обдуманного решения. Именно изучению нового дела он и посвятил остальную часть своего времени.
Не следовало забывать и о делах на бирже, которые требовали его ежедневного присутствия. Маклер хоть и был довольно опытен, но решений по сделкам сам не принимал. Кроме того Джозеф привык полагаться на собственные соображения и не готов был доверить управление кому-то еще. Возможно, к апрелю он найдет подходящего человека, но сейчас уж точно не собирался рисковать.
Секретарь был вял, сонлив и не собран. Не мог ответить исчерпывающе ни на один вопрос и вдобавок перепутал почту. Уже через час нервы мужчины не выдержали, и он его отчитал, не преминув бросить, что в следующий раз тот может собирать вещи и убираться к дьяволу.
Пришлось самостоятельно сортировать корреспонденцию, отмечая наиболее важные письма, а потом писать на них ответы. Можно было бы уделить этому время вечером, но у Джозефа были иные планы. Из-за этой задержки пришлось отправить обратно пришедшего на ежедневные занятия гувернера, заплатив ему за этот день столько, как будто занятие состоялось. Возможно, это была излишняя расточительность, но мистер Эттвуд мирился с этим, если ему нравилось, как работают нанятые им люди. Часом позже, дописывая последнее письмо и понимая, что к открытию биржи ему никак не поспеть, он в ярости кусал перо и мстительно думал, что вычтет из жалованья секретаря оплату нынешнего занятия.
Взбешенный всеми этими проволочками, он опять подумал об Эмили, на секунду представив, как могла бы его жизнь измениться к лучшему, если бы она согласилась стать хозяйкой в его доме. Прежнее решение отправить ее вместе с пьянчужкой-отцом в изгнание в родное поместье тотчас же после свадьбы совсем забылось.
К открытию биржи он сильно опоздал и пропустил любимое время дня – тот момент, когда в ожидании, когда двери откроются, обсуждают последние сплетни. Конечно, маклер, в отличие от секретаря человек надежный, и потом передаст слухи, но в этом вопросе Джозеф предпочитал руководствоваться собственным чутьем.
Сорвавшись по дороге на ленивого кучера, пригрозив тому увольнением, и слишком медленных лошадей, место которых уже давным-давно на живодерне, на биржу прибыл он в крайней степени раздражения. Казалось, еще чуть-чуть и воздух вокруг заискрит от напряжения. Маклер, человек бывалый, смекнув, что мистер Эттвуд не в настроении, получив указания, поспешил скрыться и лишний раз не появлялся на глаза. Возможно, завтра от его услуг откажутся, но это произойдет лишь завтра, а сегодня ему показалось, что не хватает самой малости, чтобы мужчина и так не выпускающий из рук тяжеленную трость, прошелся ею по чьей-нибудь спине.
Мельком пробежавшись по биржевым котировкам, мистер Эттвуд полыхал от гнева. Его положение не было ужасным, но сегодня любая мелочь приводила в ярость. Плюнув на все, он покинул здание, и направился в ресторан напротив, где заказал чашку ненавистного кофе. Сидя в мягком кресле, рассматривая через окно людей, снующих по улицам Сити, ожидая заказ, он придумывал в голове тысячу и одну кару, которую обрушит на голову несчастного секретаря, испортившего ему сегодня весь день.
Кофе неприятно горчил и показался еще более отвратительным, чем обычно. И даже ощущение собственной значимости и богатства не вернуло привычного спокойствия. Не пробыв в ресторане и десяти минут, он бросил официанту грубость из-за какой-то ерунды, еле удержавшись, чтоб не запустить в него чашкой с недопитой гадкой бурдой, и швырнул на стол деньги. Резкий порыв ветра заставил плотнее запахнуть роскошный меховой воротник на пальто. Нужно было что-то решать.
