Сенсорика — расширилась. Это — не тренировка в обычном смысле. Сенсорику — нельзя «накачать», как мышцу. Её — можно настроить. Как — настраивают музыкальный инструмент: натягивают одну струну, ослабляют другую, добиваясь — чистого звука.

Километр — легко. Полтора — с усилием, с лёгкой головной болью, которая проходила через минуту. Два — на пределе, с шумом в ушах и тёмными точками перед глазами, но — возможно. Он мог — чувствовать каждое живое существо в радиусе двух километров. Различать — людей и животных по плотности и характеру Эфирного фона. Магов — выделять, как яркие звёзды на тёмном небе. Определять — примерный уровень, стихию, направление и скорость движения.

Это — спасало. Каждый день. Буквально — каждый день.

Сенсорика — предупреждала о приближении стражи: два патрульных, идущих по портовой улице, — он знал за десять минут. О Псах — когда кто-то из людей Жилы проходил мимо склада, Эран чувствовал и замирал, не шевелясь, не дыша, не колдуя. О гильдейском маге — который всё ещё ходил по порту, методичный, упорный, как охотничья собака, потерявшая след, но не готовая сдаться. Его фон — ровный, контролируемый, Ученик — мерцал в сенсорике знакомой точкой, и Эран отслеживал его маршруты ежедневно: где был, куда пошёл, с кем говорил. Знал его привычки лучше, чем маг — знал свои.

Предупреждала — и давала время. Время — уйти, спрятаться, сменить маршрут, стать невидимым. В городе — где за каждым углом мог ждать вопрос, — время было — жизнь.

Бытовая магия — расширилась. Не в мощности — в разнообразии. Не в силе — в тонкости.

Очищение воды — рутина. Каждый вечер — он касался бочки, стоявшей в углу склада, и пропускал через воду поток Света: очищение, стерилизация, удаление примесей. Тридцать секунд — и мутная, пахнущая тиной речная вода становилась чистой, прозрачной, пригодной для питья. Для всего склада. Для пятерых — нет, шестерых, с Лирой — человек.

Тепловой кокон — усовершенствован. Базовая версия — Грэмова — согревала только тело: тонкий слой Эфира вдоль кожи, удерживающий тепло. Эран — расширил: научился проецировать кокон вовне. Не на себя — на помещение. Слабый, рассеянный поток тепла, пропитывающий стены, пол, воздух. Склад — перестал промерзать ночами. Температура внутри — держалась стабильно, даже когда снаружи был мороз.

Рэт — заметил. На третью ночь. Проснулся — потому что ему было тепло. Непривычное ощущение — для мальчишки, который три года засыпал в холоде и просыпался в холоде. Посмотрел на Эрана. Посмотрел — на стены, на которых не было инея. Посмотрел — на своё дыхание, которое не клубилось паром. Не спросил. Лёг обратно. Укрылся. Закрыл глаза. Принял — как принимал всё, что делал мелкий: молча, без вопросов, с тем прагматичным спокойствием, которое заменяло ему доверие.

Мышь — заметила тоже. Не промолчала. Подошла — утром, тихая, серая, с гвоздём в кулаке — и сказала два слова. Первые два слова, которые она сказала Эрану напрямую за два месяца.

— Спасибо. Тепло.

Два слова. Тихих. Почти неслышных. Как — два камешка, брошенных в воду: маленький всплеск — и круги, расходящиеся в тишине.

Эран — кивнул. Не улыбнулся — Мышь не любила, когда на неё смотрели. Тем более — когда улыбались. Улыбка — в её мире — означала обман. Или — жалость. И то, и другое — она ненавидела.

Целительство — углубилось. Из интуитивного — стало системным. «Компендиум» — содержал раздел по медицинской алхимии, который Эран проглотил за три ночи и перечитывал с тех пор — регулярно, делая пометки, выписывая формулы, сопоставляя с записями Грэма. Тэррис — подходил к целительству как инженер: тело — механизм, болезнь — поломка, лечение — ремонт. Не мистика — технология. Не дар — навык.

Эран — научился диагностировать. Не как врач — как маг. Направлял тонкий поток Эфира через тело пациента — как направляют свет через мутную воду — и «читал»: где воспаление (поток — замедляется, густеет, как кровь у раны), где инфекция (поток — вибрирует, дрожит, как струна фальшивой ноты), где повреждение ткани (поток — обрывается, как тропинка у обрыва). Грубо — да. Неточно — да. Он видел — общую картину, не детали. Как — видят карту с высоты: горы, реки, леса, но — не деревья, не камни, не тропинки.

Но — лучше, чем ничего. Намного — лучше. Большинство городских лекарей — диагностировали по симптомам: кашель — простуда, жар — лихорадка, боль — а кто его знает. Эран — видел причину. Не всегда — правильно. Не всегда — полностью. Но — видел.

Лечил — Рэта. Вывих запястья — старый, трёхмесячный, неправильно сросшийся. Рэт — не жаловался, терпел, привык: запястье — болело, когда менялась погода, не сгибалось до конца, хрустело при движении. Эран — посмотрел (сенсорикой), увидел: сухожилие — сросшееся криво, со смещением, давит на нерв. Три сеанса — по двадцать минут, ночью, когда остальные спали. Поток Эфира — мягкий, ювелирный — разъединил ткани, выправил сухожилие, заново соединил. Рэт — проснулся на третье утро, сжал кулак — и замер. Без хруста. Без боли. Посмотрел на Эрана. Ничего не сказал. Но — с того дня — перестал называть его «мелкий». Стал называть — «Рен». По имени.

Лечил — Тикса. Хронический кашель — два месяца, влажный, надрывный, особенно по ночам. Диагноз (Эранов, не лекарский): лёгочная инфекция, застарелая, въевшаяся глубоко. Три ночи — Эран клал ладонь Тиксу на грудь и пропускал поток Света — очищающий, стерилизующий, тёплый. Инфекция — отступала, как тьма от свечи. На четвёртое утро — Тикс проснулся без кашля. Впервые — за два месяца. Сел. Вдохнул — глубоко, полной грудью. Выдохнул. Посмотрел — на свои руки, как будто ожидал увидеть кровь. Не увидел. Посмотрел — на Эрана.

— Ты... что-то сделал?

— Нет, — сказал Эран. — Тебе просто полегчало. Бывает.

Тикс — не поверил. Но — не спросил. Мальчишки с улицы — не задают вопросов, на которые не хотят знать ответа. Потому что ответ — может быть опасным.

Лечил — портовых работяг, которых присылал Рэт. Анонимно. Ночью. В складе. Клиент — приходил с завязанными глазами (Рэт — надевал повязку у входа). Садился — на ящик. Эран — работал: диагностика, лечение, восстановление. Молча. Без слов. Клиент — уходил, снимая повязку уже за дверью. Платил — Рэту. Рэт — брал процент. Эран — остальное.

Репутация — росла. Тихо, как плесень: невидимая, но — проникающая всюду. «Есть человек. В порту. Лечит. Не спрашивает имён. Не берёт дорого. Работает.» Шёпотом. Из уха в ухо. От матроса — к грузчику. От грузчика — к рыбаку. От рыбака — к жене рыбака. От жены — к соседке.

Опасно — но необходимо. Деньги — от зелий. Связи — от лечения. И то, и другое — нужно. Как вода и еда. Как — воздух.

Слияние стихий — он не трогал. Пока. Осознанно, намеренно, дисциплинированно — не трогал.

Каналы — не готовы. Уровень — не тот. Грэм — написал в третьей тетради, чётко, подчёркнуто дважды: «Только Адепт. Каналы Ученика — слишком узки для двойной нагрузки. Попытка Слияния на уровне Ученика — разрушит каналы. Необратимо.»

Эран — верил учителю. Не слепо — с уважением. С пониманием. Грэм — знал, о чём говорил. Его собственные каналы — разрушились именно потому, что он работал на пределе — тридцать лет назад, когда блокировал маячок Ордена. Экстренная, грубая процедура, которая повредила его Эфирную систему необратимо. Медленное разрушение — тридцать лет, — которое убило его тихой ночью на лесной поляне.

Грэм — заплатил цену. За свободу — каналами. За знание — жизнью. Эран — не собирался повторять.

Но — думал. Каждую ночь, засыпая — думал. Это — было сильнее дисциплины, сильнее страха, сильнее разума. Формулы — крутились в голове, как шестерёнки часового механизма, который нельзя остановить. Молния — Огонь плюс Воздух. Она — работала. Один раз. В Тальме. Из его руки — ударил разряд, который убил кровавого мага и чуть не убил его самого.

Одна секунда. Одна — которая стоила ему двух дней беспамятства, обожжённых каналов и шрама внутри правой руки, который не видно, но который он чувствовал — каждый раз, когда пропускал Эфир через правую ладонь. Лёгкое покалывание. Напоминание. Цена.