«Значит — ягоды нужны. Модифицированный рецепт — запасной вариант. Рабочий, но — второй сорт. Для полного качества — полный набор.»

Он положил оба горшочка рядом. Посмотрел.

Два горшочка. Два серебряных — минимум. Двести медяков. Три с лишним месяца работы грузчиком.

Или — одна ночь на свалке, два утра в каменоломне и горсть мусорных корешков.

«Маржа, — подумал он. — В играх это называлось — крафт.»

Вечером — он подошёл к Рэту.

— Рэт. Разговор.

Рэт — сидел у стены, точил свой ржавый нож куском кирпича. Поднял глаза.

— Говори.

— Я могу делать кое-что. Вещь, которая стоит денег. Настоящих. Не медяки.

Рэт — перестал точить.

— Какую вещь?

— Мазь. Лечебная. Лучше, чем у аптекарей. Намного лучше.

— Откуда ты умеешь?

— Неважно. Умею. Вопрос — ты можешь продать?

Рэт — смотрел. Долго. Его глаза — считали. Не деньги — риски.

— Покажи.

Эран — достал горшочек. Второй — полный рецепт, лучшее качество. Открыл крышку. Запах — хвоя, мёд, что-то ещё, свежее, чистое. Рэт — наклонился, понюхал. Отдёрнулся.

— Это... не обычная мазь.

— Нет.

— Это — магическая дрянь.

Не вопрос. Констатация.

Эран — не стал отрицать.

— Да.

Тишина. Рэт — смотрел на горшочек. На Эрана. Снова на горшочек.

— Ты — маг, — сказал он. Тем же тоном, каким сказал бы «ты — рыжий» или «ты — левша». Факт. Без эмоций. Без страха.

Эран — кивнул.

— Тебя ищут?

— Возможно. Не здесь. Не пока.

— Если найдут — мне прилетит?

— Нет. Если найдут — я уйду. Один. Ты — ни при чём.

Рэт — думал. Десять секунд. Двадцать. Нож — неподвижен в руке.

— Сколько стоит?

— Серебряный. Может — два. За горшочек.

Глаза Рэта — расширились. На долю секунды. Серебряный — это сто медяков. Сто дней работы грузчиком. За один горшочек.

— Я беру треть, — сказал Рэт.

— Четверть.

— Треть. Я продаю, я рискую, я не задаю вопросов. Треть.

Эран — кивнул.

— Треть.

Рэт — протянул руку. Эран — пожал. Ладонь — сухая, жёсткая, мозолистая.

Сделка.

Рэт — не спал в ту ночь.

Лежал в своём углу, глаза — щёлки. Думал. Эран — чувствовал: его точка в сенсорике — не затухала, не уходила в сонный режим. Горела — ровно, напряжённо.

Мальчишка — маг. Маг — варит зелья. Зелья — стоят серебро. Серебро — это другая жизнь. Не медяки. Не объедки. Не ржавый нож и дырявый склад.

Рэт — считал. Не деньги — возможности.

И — риски. Маг — в его шайке. Без лицензии. Без Гильдии. Если узнают — не Псы придут. Стража придёт. Или — хуже.

Но — серебро. Серебро — это еда каждый день. Серебро — это сапоги зимой. Серебро — это «нет» Жиле, когда тот придёт за данью.

Рэт — закрыл глаза.

Решение — принято. Давно. Ещё до того, как Эран — спросил. Ещё тогда — когда мелкий отдал последний медяк за аренду и не скулил. Когда взял яблоко — и сказал «спасибо». Когда — каждое утро уходил «гулять» — и возвращался с глазами человека, который знает что-то, чего не знает больше никто.

Рэт — не знал слова «инвестиция». Но — понимал суть. Мелкий — стоил больше, чем медяк в день. Намного больше.

Утром — он встал первым. Разбудил Тикса.

— Есть дело. Слушай.

Через три дня Рэт продал первый горшочек.

Он не пошёл к Холму — скупщику краденого. Слишком мелко, слишком дёшево, слишком болтливо. Холм — трепло. Холм расскажет каждому, кто зайдёт в лавку, что ему принесли странную мазь, и кто принёс, и сколько заплатил. Через день — весь портовый район будет знать. Через два — Псы. Через три — стража.

Рэт — знал своих людей. Он повёл дело иначе.

Матрос. Торговый когг «Ржавый гусь», приписанный к Кэлдору, стоял у третьего причала уже вторую неделю — ждал попутного груза. Команда — двенадцать человек — маялась от безделья: пили, дрались, играли в кости. Среди них — Олаф, рулевой. Здоровый мужик лет тридцати пяти, с бородой до пояса и обожжённой правой рукой.

Ожог — старый, месяца два. Опрокинулся котёл с кипящей смолой — на палубе, при ремонте. Корабельный лекарь — обмотал тряпками, помазал чем-то вонючим, сказал «заживёт». Не зажило. Рука — красная, вздутая, с гнойными корками. Пальцы — не сгибались. Боль — постоянная, тупая, изматывающая. Олаф — не мог работать. Не мог держать румпель. Ещё неделя — и капитан спишет его на берег. Без работы. Без денег. В город, забитый беженцами, где здоровых-то не берут.

Рэт — знал Олафа. Не лично — через Тикса, который таскал мелочь с причалов и знал каждого матроса по имени, привычкам и слабостям. Тикс сказал: «Олаф — в отчаянии. Заплатит за что угодно, если поможет.»

Рэт пришёл к нему вечером. На причал. Олаф — сидел на бухте каната, баюкая руку, и смотрел на воду — мутную, тёмную, пахнущую рыбой и гнилью.

— Олаф.

Матрос поднял голову. Тяжёлый взгляд. Красные глаза — от боли, от бессонницы, от выпитого.

— Чего тебе, крыса?

Рэт — не обиделся. Его звали «крысой» все. Он сам выбрал это имя.

— Есть штука. Мазь. Заживляет ожоги. За ночь.

Олаф — хмыкнул.

— За ночь. Конечно.

— Волшебная. В прямом смысле.

Пауза. Олаф — посмотрел внимательнее. На мальчишку — четырнадцать лет, острое лицо, глаза — бегающие, но не лживые. Уличная шваль. Но — уличная шваль в Кэлдоре иногда знала вещи, которых не знали ни лекари, ни стражники, ни купцы.

— Сколько?

— Серебряный.

— Пошёл к чёрту.

— Лекарь в верхнем городе — за пять серебряных — не вылечил. Я знаю. Тикс мне рассказал.

Олаф — дёрнулся. Это — правда. Он ходил к лекарю. Отдал пять серебряных — месячное жалованье. Лекарь — помазал, перебинтовал, дал порошок. Не помогло. Деньги — не вернул.

— Серебряный, — повторил Рэт. — И если не поможет — верну деньги. Слово.

Слово Рэта — в порту — стоило немного. Но — стоило. Он не кидал своих клиентов. Мелких воришек — да. Клиентов — нет. Потому что клиент — это повторный доход, а ворованный кошелёк — одноразовый.

Олаф — смотрел на свою руку. На гной. На пальцы, которые не сгибались. На будущее — без работы, без корабля, без моря.

— Ладно, — сказал он. — Давай свою мазь.

На следующее утро Олаф нашёл Рэта сам. Ждал — у склада, у входа, переминаясь с ноги на ногу, как медведь перед ульем. Рэт вышел — и отшатнулся. Олаф — здоровый мужик, на голову выше, в два раза шире. Мог — раздавить, как муху.

Но Олаф — не давил. Олаф — протягивал руку. Правую. Ту самую.

Рэт — посмотрел.

Рука — чистая. Кожа — розовая, новая, нежная, как у младенца. Гной — ушёл. Корки — отвалились. Пальцы — Олаф сжал кулак, разжал, сжал снова — двигались. Свободно. Без боли.

— Что это за мазь? — спросил Олаф. Голос — хриплый. Не от злости — от потрясения.

— Секрет мастера, — сказал Рэт. Небрежно. Как будто торговал чудесами каждый день.

— Мне нужно ещё. Два горшочка. Для друзей. У боцмана — порез на ноге, не заживает. У юнги — обморожение на пальцах.

Два горшочка. Два серебряных.

— Будут завтра, — сказал Рэт.

Олаф — заплатил. Серебро — тяжёлое, настоящее — легло в ладонь Рэта. Он сжал кулак. Монеты — вдавились в кожу. Тёплые.

Олаф ушёл. Рэт — стоял. Минуту. Две. Потом — вошёл в склад, подошёл к Эрану и положил перед ним серебряный.

— Работает, — сказал он. — Работает, мать его, как в сказке.

Эран — взял монету. Повертел. Улыбнулся — краем рта, еле заметно.

— Ещё два — завтра. Сможешь?

— Ингредиенты?

— Куплю сегодня.

Серебряный — это сто медяков. Ингредиенты на горшочек — десять. Маржа — девяносто. Девяносто медяков — чистой прибыли — с одного горшочка.

Мир — перевернулся. Тихо. Без грохота. Просто — щёлкнул, как замок, и открылся.

За неделю — продано восемь горшочков. Восемь серебряных. Минус треть Рэту — пять серебряных и мелочь. Минус расходы на ингредиенты — серебряный с мелочью. Итого — четыре серебряных чистой прибыли.