— Спасибо, — сказал Эран.

Взял. Съел. Каждый кусок — как праздник.

Рэт — смотрел. Потом кивнул — сам себе — и отвернулся.

Это — не было дружбой. Это было — признанием. Мелкий — не жалуется. Не ноет. Не просит. Платит — вовремя. Не лезет — в чужие дела. Это — уважение. Минимальное. Но — достаточное.

На восьмой день Эран принял решение.

Утром, перед работой, он ушёл — не к рынку. За город. Через южные ворота — те же, через которые вошёл. Стража — не обратила внимания. Мальчишка. Выходит. Мало ли.

За стенами — поля, перелески, дорога на юг. И — река. Кэла — огибала город, уходя на восток, к слиянию с большой рекой Валт. Вдоль реки — пустошь: каменистый берег, кусты, заброшенная мельница с провалившейся крышей.

Дальше — каменоломни. Старые, выработанные. Когда-то здесь добывали серый камень для городских стен. Теперь — пусто. Груды щебня, полузатопленные ямы, обрывистые стены высотой в три человеческих роста. Тишина. Ни одной живой точки в сенсорике — на полкилометра вокруг.

Место.

Он стоял на краю выработки — глубокой, круглой, метров двадцать в диаметре — и смотрел вниз. Камень — серый, слоистый, прочный.

Поднял руку.

Эфир — потёк по каналам. Привычно, как кровь, как дыхание. Тело — помнило. Тело — ждало.

Огонь. Маленький шар — с кулак. Не больше. Он не рисковал — после Тальмы каналы ещё были чувствительны, как обожжённая кожа. Шар — повис перед ладонью, ровный, горячий, оранжевый. Три секунды. Пять. Десять. Погас.

Контроль — есть. Чистый, ясный.

Воздух. Поток — от ладони вперёд, как толчок. Камешки на дне каменоломни — дрогнули, покатились. Слабый порыв — но точный.

Земля. Он ударил ногой — легко, символически. Из стены каменоломни — выдавился камень, размером с голову, и упал. Грохот — раскатился и затих.

Лёд. Лужа на дне — замёрзла. Мгновенно. Хрустнула — и стала зеркалом.

Четыре стихии. Всё — на месте. Всё — работает.

Он сел на край. Достал из мешка тетрадь Грэма — первую, самую потрёпанную. Открыл на странице, заложенной сухим листком.

«Эфирные каналы: очистка и расширение. Ежедневная практика, утро и вечер. Минимум — час. Не пропускать. Каналы — как мышцы: не тренируешь — атрофируются.»

Голос Грэма — звучал в голове, ворчливый, хрипловатый, живой.

Эран закрыл глаза. Начал медитацию.

Час. Каналы — гудели, как натянутые струны. Эфир — проходил через них, расширяя, промывая, укрепляя. Больно — да. Но это — правильная боль. Боль роста.

Когда он открыл глаза — солнце стояло выше, и он опаздывал на работу.

Бегом — обратно. Через ворота. К рынку. Гарт — покосился, но промолчал. Мальчишка — опоздал. С кем не бывает.

Бочки. Ящики. Мешки. Каша в обед. Медяк — вечером.

И — каменоломня. Каждое утро. До работы. Без исключений.

Это стало его жизнью.

На десятый день Рэт задал вопрос.

Они сидели в складе, вечером. Рэт — жевал сухарь. Его ребята — спали: Тикс (десять лет, мелкий, юркий, лучший карманник в шайке), Дэн (двенадцать, тупой, но сильный — для двенадцати лет), Мышь (одиннадцать, девчонка, которую все принимали за мальчишку, и она не поправляла).

— Ты куда утрами ходишь? — спросил Рэт. Без нажима. Как бы между делом. Жуя.

— За город. Гуляю.

— Гуляешь, — повторил Рэт. Скептически. — Каждое утро. На два часа. По морозу. Гуляешь.

Эран — посмотрел на него.

— Да.

Рэт — хмыкнул. Не поверил. Но — не надавил. Это было правило: в его мире каждый имел право на секреты. Если секрет не вредит шайке — он никого не касается.

— Ладно, — сказал Рэт. — Гуляй.

Пауза.

— Только если Псы тебя поймают за стеной — я тебя не знаю.

— Справедливо.

Рэт — кивнул. Доел сухарь. Завернулся в своё тряпьё и закрыл глаза.

Эран — лежал и думал. Рэт — не глуп. Рэт — наблюдателен. Рано или поздно — он поймёт. Или догадается. Или спросит напрямую — и не примет ложь.

«Мне нужен план. Долгосрочный. Не выживание — развитие. Не медяк в день — настоящий доход. Не тень — позиция.»

Он перевернулся на спину. Потолок — дырявый. Звёзды — сквозь дыры.

«Зелья.»

Мысль — как вспышка. Чёткая, ослепительная, очевидная.

Зелья.

«Травник» — в мешке. Десятки рецептов. Целебные, бытовые, специализированные. Ингредиенты — травы, коренья, минералы, — доступные на любом рынке. Магическая обработка — его Эфир. Результат — продукт, который стоит в десятки раз дороже ингредиентов.

Но между мыслью и делом — пропасть. Пропасть — размером в десять медяков.

Даже простейший рецепт — «Мазь от ожогов и ран, усиленная», страница тридцать семь, — требовал ингредиентов: болотный мох, корень валь-дуба, серая глина, ягоды крэт-куста. На рынке — он проверил, прицениваясь под видом любопытного мальчишки — это стоило примерно десять медяков. Десять дней работы грузчиком. Десять дней, которые он не мог ждать: каждый день без нормальной еды — его тело слабело, каналы восстанавливались медленнее, и окно возможностей — сужалось.

Четыре серебряных в подкладке — нет. Мамины деньги. Неприкосновенный запас. Он поклялся себе: только если не будет другого выхода. Другой выход — должен быть.

«Думай. Ты — взрослый разум в детском теле. Ты прошёл тысячу игр. В каждой — была задача на начальный капитал. Всегда — был способ.»

Он думал.

Способ нашёлся на двенадцатый день. Нашёлся — не на рынке, не в порту. На свалке.

Свалка Кэлдора — за восточной стеной, между городским рвом и рекой. Туда вывозили всё: золу, объедки, битую посуду, тряпьё, навоз, строительный мусор. Гора — метров пять в высоту, — росла годами, десятилетиями. Воняла — на полкилометра. Нормальные люди обходили стороной.

Эран — не был нормальным.

Он пришёл утром, перед каменоломней. Стоял на краю и смотрел — не глазами. Сенсорикой. Расширил восприятие — мягко, на средний диапазон. Не жизнь искал — материю. Структуру. Плотность.

Свалка — фонила. Органика — гнила, распадалась, выделяла тепло, слабые Эфирные токи. Мусор — стекло, керамика, дерево — мёртвый, тусклый, неинтересный. Но — кое-где — проблески. Металл — звенел в сенсорике иначе: плотнее, чище, определённее.

Он полез в гору.

Два часа. Грязь — по локоть, по колено, по пояс. Запах — невыносимый первые десять минут, потом — рецепторы сдались. Руки — в порезах от битого стекла (залечивал мгновенно, крошечным целительским импульсом, привычка).

Нашёл:

Медный котелок — мятый, с дырой в дне. Бесполезный для готовки. Но — медь. Медь — стоит денег.

Железные гвозди — горсть, ржавые, гнутые. Кузнецу — на переплавку.

Бронзовая пряжка — от ремня, сломанная, но тяжёлая. Бронза — дороже меди.

Стеклянные флаконы — три штуки, целые, без трещин. Из-под каких-то снадобий: одного — пахнущего мятой, другого — чесноком, третьего — чем-то сладким и незнакомым. Вымыть — и можно использовать. Или — продать.

Кусок свинца — оплавленный, бесформенный, с кулак размером. Свинец — нужен рыбакам, для грузил. Нужен — всегда.

Он выбрался — грязный, как трубочист, пахнущий, как сама свалка. Разложил добычу на камне. Посмотрел.

«Негусто. Но — начало.»

Медный котелок — два медяка у скупщика (Рэт рассказывал: Холм берёт металл). Гвозди — медяк. Пряжка — два, может три. Свинец — два. Флаконы — медяк за все три, если повезёт.

Итого — восемь-девять медяков. Почти — десять. Почти — ингредиенты.

«Почти» — не годится. Нужно — ровно. Нужно — с запасом. Нужна — ёмкость для мази: горшочек, крышка. Ещё — медяк-два.

Он вернулся на свалку. Ещё час. Ещё — глубже, дальше, в слои, куда даже бродячие собаки не лезли.

Нашёл — глиняный горшок. Маленький, с ладонь, с крышкой. Треснутый — но трещина — тонкая, поверхностная. Он провёл по ней пальцем, вливая крошечный импульс Эфира — земля, уплотнение, — и трещина закрылась. Как будто её не было.

И — монету. Медяк. Настоящий, позеленевший, вросший в глину. Кто-то — потерял. Или выбросил. Свалка — хранила чужие потери.