Он стоял — грязный, вонючий, с горой мусора у ног, сжимая в руке позеленевший медяк. И — смеялся. Тихо. Хрипло. Почти беззвучно.

В прошлой жизни он работал кассиром. Стоял за прилавком, сканировал штрих-коды, улыбался покупателям. Зарплата — на карту, два раза в месяц, цифры на экране. Деньги — абстракция. Числа.

Здесь — медяк. Грязный кругляш в грязной ладони. Настоящий. Тяжёлый. Заработанный — руками, потом, вонью.

«Ничего. Все великие начинали с мусора. Кажется.»

Продать — оказалось сложнее, чем найти.

К Холму — скупщику — он пошёл сам, без Рэта. Не потому, что не доверял — потому что не хотел должать. Рэт — посредник, Рэт — возьмёт процент. А процент — от восьми медяков — это один-два медяка, которых у него нет.

Лавка Холма — на задворках пристани. Вывеска — «Подержанные вещи», буквы — кривые, облезлые. Внутри — темно, тесно, пахнет пылью и жадностью. Прилавок — из неструганых досок. За прилавком — Холм: жирный, потный, с маленькими глазками, утонувшими в складках лица. Пальцы — короткие, мягкие, но — цепкие, как у паука.

Эран — выложил добычу. Котелок, гвозди, пряжку, свинец, флаконы. Молча.

Холм — посмотрел. Потрогал. Взвесил — на ладони, без весов.

— Пять медяков, — сказал он. — За всё.

Пять. Половина от того, что Эран рассчитывал. Грабёж — но ожидаемый. Скупщик — всегда занижает. Это — его работа.

— Восемь, — сказал Эран.

— Шесть.

— Восемь. Медь — чистая. Бронза — тяжёлая. Свинец — полфунта, не меньше. Флаконы — целые, без сколов. Восемь.

Холм — посмотрел на него. На двенадцатилетнего мальчишку, который торговался — как купец. Без страха. Без спешки. С точным знанием цен, которого у двенадцатилетнего — быть не должно.

— Семь, — сказал Холм. — И проваливай. У меня — очередь.

Очереди — не было. Эран — это видел.

— Семь, — согласился он.

Семь медяков — легли в ладонь. Плюс один — со свалки. Восемь.

Не хватало — двух. На ингредиенты — десять минимум, на ёмкость и прочее — ещё два-три.

Недостающее — он добрал за два дня.

Не со свалки — на рынке. Он заметил: торговцы — в конце дня — выбрасывают. Гнилые яблоки, мятые овощи, рыбу, которая не продалась. Не весь мусор — а то, что ещё можно есть, если не привередничать.

Но — не еда его интересовала.

Травник у рыночной площади — старик с жёлтыми зубами — в конце дня скидывал в мешок остатки: подвядшие пучки, обрезки корней, рассыпанные ягоды. Мешок — выставлял за дверь, для мусорщика.

Эран — пришёл вечером. К двери. Мешок — стоял.

Он присел. Раскрыл. Перебрал — быстро, привычно. Сенсорика — на минимуме, узким лучом, только на мешок. Каждый лист, каждый корешок — он чувствовал их Эфирный фон: живое — ещё пригодно; мёртвое — труха.

Нашёл: болотный мох — пучок, подсохший, но — живой. Эфир — теплился в волокнах. Пригоден. Бесплатно.

На следующий вечер — снова. Мешок — снова стоял. Старик — не замечал. Или — не обращал внимания. Мальчишка роется в мусоре — обычное дело.

Обрезки корня валь-дуба — два куска, маленьких, кривых. Не товарный вид. Но — содержание то же. Активные вещества — внутри, не снаружи. Пригоден.

Серая глина — не на рынке. На берегу Кэлы, ниже по течению, где река намывала ил. Эран — спустился к воде в сумерках, набрал — в ладони, завернул в тряпку. Глина — жирная, плотная, с мелким песком. Идеальная. Бесплатно.

Ягоды крэт-куста — проблема. На рынке — четыре медяка за горсть. В мусоре — не попадались: ягоды — дорогие, не выбрасывают. В лесу — не сезон: зима, кусты — голые.

Семь медяков. У него — восемь.

Он мог — купить. Хватало. Но тогда — ничего не останется. Ни на ёмкость, ни на следующую партию, ни на хлеб — если Гарт вдруг перестанет кормить обедом.

«Думай. Чем заменить? Или — где найти дешевле?»

Он перечитал рецепт. Ягоды крэт-куста — антисептик, связующий элемент, катализатор Эфирной активации. Без них — мазь будет слабее. Значительно слабее.

«А если — не заменить, а усилить другим способом? Если — компенсировать Эфиром?»

Мысль — дерзкая. В рецепте чётко сказано: ягоды — обязательны. Но рецепт — написан для обычного зельевара, с одной стихией и стандартным Эфирным потоком. Он — не обычный. Он — Арканист. Чистый Эфир — без стихийной окраски — совмещается с любым ингредиентом.

«Что если — вместо ягод — усиленная Эфирная активация? Двойная доза чистого потока — на стадии смешивания? Теоретически — антисептические свойства можно привнести напрямую.»

Теория. Непроверенная. Рискованная.

Но — бесплатная.

Он попробовал — в каменоломне. На следующее утро. Вместо обычной тренировки — эксперимент.

Разложил ингредиенты на камне: мох, корень, глина. Без ягод. Размял мох в кашицу — руками, пальцами, не жалея кожи. Настругал корень — ножом, тонко, как учил Травник. Смешал с глиной. Добавил — каплю воды из фляги. Перемешал.

Серая масса. Тусклая. Мёртвая на вид.

Теперь — Эфир.

Он положил ладони на горшочек (тот самый, со свалки, залеченный). Закрыл глаза. Сосредоточился.

Чистый поток — Арканум. Без стихии. Без окраски. Прозрачная, текучая сила — из каналов, через ладони, в смесь. Шестьдесят секунд — как в рецепте. Ровно. Непрерывно.

Потом — Свет. Тонкий, игольчатый поток, встроенный в основной. Очищение. Стерилизация. Как ультрафиолет — только Эфирный. Он — не знал формальной структуры заклинания очищения. Но — чувствовал. Интуитивно. Он чувствовал стихии, как музыкант — ноты.

Потом — Земля. Плотность. Уплотнение. Связывание. Масса — под его ладонями — густела, сжималась, приобретала структуру.

Тридцать секунд. Минута. Полторы.

Он убрал руки. Открыл глаза.

Горшочек — тёплый. Крышка — влажная от конденсата. Он снял её.

Мазь — зеленоватая, блестящая, плотная. Запах — хвоя и что-то свежее, чистое, как горный воздух. Не совсем как в рецепте — без медового оттенка, который давали ягоды. Но — живой. Правильный.

Он мазнул — на тыльную сторону ладони. Там — царапина, свежая, от гвоздя на свалке. Мазь — впиталась. Холодок. Покалывание. Через тридцать секунд — царапина закрылась. Кожа — розовая, гладкая, чистая.

Работает.

Не идеально — он чувствовал: действие — чуть слабее, чем если бы с ягодами. Процентов на двадцать. Может — на пятнадцать. Но — работает. Рана — закрылась. Воспаление — ушло. Мазь — стабильна, не расслаивается, не киснет.

Он — сидел на краю каменоломни, сжимая горшочек. Руки — дрожали. Не от усталости — от осознания.

Он только что — модифицировал рецепт. Заменил недоступный ингредиент — прямым Эфирным воздействием. Создал — новую формулу. Свою.

Ни один зельевар в Гильдии — не мог так. Ни один — кроме, может быть, Мастера с десятилетиями опыта. Потому что ни один — не был Арканистом. Чистый Эфир — универсальный растворитель, универсальный катализатор, универсальный заменитель. То, что другим давалось через ингредиенты — ему давалось напрямую.

«Грэм. Ты знал. Ты знал — что значит быть Арканистом. Не просто — сила. Не просто — четыре стихии вместо одной. Гибкость. Свобода. Возможность делать то, чего не могут другие. Не потому что сильнее — потому что — иначе.»

Он спрятал горшочек в мешок. Встал. Посмотрел на небо — серое, зимнее, равнодушное.

Улыбнулся.

«Теперь — продать.»

Оставшиеся восемь медяков — он потратил иначе, чем планировал. Не все — на ингредиенты. Пять — на ягоды крэт-куста (всё-таки — нашёл дешевле: не у травника, а у старухи-собирательницы на окраинном рынке, которая торговала с мешка, без лавки, без наценки). Два — на дополнительный мох и коренья (с запасом — на вторую партию). Один — оставил. Последний медяк — на крайний случай.

Вторую мазь — сварил по полному рецепту. С ягодами. Сравнил — с первой, модифицированной.

Полный рецепт — лучше. Ненамного — но ощутимо. Медовый оттенок в запахе. Чуть более быстрое впитывание. Чуть более глубокое действие.