Факел — осветил склад. Оранжевый свет — прыгнул по стенам, по доскам, по полу. Тени — заметались, как перепуганные крысы. Мусор, доски, тюфяки. Пустой пол — почти пустой. Двое мальчишек — у дальней стены: один — худой, тёмноволосый, серые глаза, стоит прямо, руки по швам; второй — крупнее, стоит чуть позади, кулаки сжаты, лицо — испуганное, но упрямое.

Жила — скользнул взглядом по складу. По углам. По штабелю досок. По ящикам в дальнем конце. Профессиональный взгляд — оценка пространства, подсчёт выходов, определение угроз. Не заметил Мышь — или не стал замечать. Не за ней пришёл. Мышь — не стоила внимания.

— Ну, — сказал Жила. Голос — тихий, скрипучий, как ржавая дверная петля, которую давно не смазывали. Голос — который не нужно было повышать. Его — слышали. Всегда. Потому что тишина, которая следовала за его словами, была громче любого крика. — Где крыса?

— Рэта нет, — сказал Эран. Спокойно. Ровно. Голос — контролируемый, как поток Эфира в каналах: не громче, чем нужно, не тише, чем позволено. — Ушёл.

— Вижу, — Жила — не шевельнулся. Стоял — за спинами своих людей, руки — свободно вдоль тела, голова — чуть наклонена вбок, как у птицы, которая рассматривает червяка перед тем, как клюнуть. — А ты — кто?

— Никто. Живу здесь.

— «Живу здесь», — повторил Жила. Медленно, как пробуя каждое слово на вкус. Усмехнулся — одной стороной рта, криво, без веселья. Вторая сторона — не участвовала, как будто забыла, как это делается. Или — не считала нужным. — «Никто, который живёт здесь.» Значит, ты — тот самый мелкий, который варит мазь. Который продаёт на моей территории без моего разрешения. Который зарабатывает — серебро — и не платит — мне.

Не вопрос. Утверждение. Жила — знал. Не всё — но достаточно. Кто-то — рассказал. Кто-то из покупателей, из портовых барыг, из матросов, которые передавали горшочки из рук в руки. Или — кто-то из Псов, который слышал разговор, который подслушал шёпот, который заметил, как Тикс передаёт горшочек незнакомому человеку у третьего причала. Цепочка — длинная, но Псы — терпеливые. И у них — двадцать пар глаз и сорок ушей в каждом переулке нижнего города.

— Мазь — не ваше дело, — сказал Эран. Тихо. Без вызова. Без дерзости. Просто — факт. Как говорят: «Дождь — мокрый» или «Камень — твёрдый». Констатация, а не провокация.

Жила — шагнул вперёд. Один шаг. Его люди — расступились, пропуская, как створки ворот — автоматически, привычно, не думая. Он двигался — плавно, без суеты, без лишних движений. Каждый жест — экономный, точный, как у человека, который давно перестал тратить энергию на что-то, кроме необходимого. Даже моргал — реже, чем нормальные люди.

— Всё, что происходит в нижнем городе — моё дело, — сказал он. Голос — тот же. Тихий, скрипучий. Но — под скрипом — железо. — Каждый медяк, который переходит из рук в руки на моей территории — мой медяк. Каждый горшочек, каждая склянка, каждая монета. Это — правило. Старое правило. Простое правило. Рэт — знает. Платит — каждую неделю. Восемь медяков. Не много — но честно.

Пауза.

— Ты — не платишь.

— Мне никто не говорил, что нужно.

— Теперь — говорю. Я.

Он — кивнул одному из своих. Широкоплечий с дубинкой — шагнул вперёд. К Эрану. Тяжёлые шаги — доски скрипели под весом. Дубинка — в правой руке, факел — в левой. Лицо — тупое, сосредоточенное, как у мясника перед тушей.

Эран — оценил. За секунду. Меньше — за долю секунды. Привычка — Грэм вбил намертво, как кузнец вбивает гвоздь в подкову: «В бою — первые три секунды решают всё. Оценка, решение, действие. Если ты думаешь дольше трёх секунд — ты уже мёртв. Может — ещё стоишь, может — ещё дышишь, но — уже мёртв. Потому что противник — не думает. Противник — действует.»

Шестеро. Взрослые. Вооружены — примитивно, но эффективно: дубинка (обитая железом, один удар по голове — смерть), нож (обратный хват, колющий, под рёбра), топор (плотницкий, но — острый), кулаки (четыре кулака, каждый — размером с голову Тикса). Не маги — ни одного Эфирного фона в сенсорике. Обычные люди. Сильные, опытные, жестокие — но обычные.

Он мог — уничтожить их. За секунды. Три — может, четыре секунды. Воздушный толчок — отбросит широкоплечего в стену: удар невидимой силой в грудь, как кулак великана. Каменная хватка — зажмёт Жиле ноги: земля под ним вздыбится, обхватит щиколотки, сдавит, как каменные клещи. Ледяная игла — пробьёт плечо ножовщику: тонкая, длинная, прозрачная, как стеклянная спица, — войдёт в мышцу и выйдет с другой стороны. Молния — нет. Слишком. Каменные клыки — слишком заметно, слишком разрушительно, слишком — театрально. Огонь — склад загорится, деревянные стены вспыхнут, и тогда — не важно, кто победил.

Мог. Легко. Быстро. Чисто.

Но — нельзя.

Нельзя — использовать магию. Не здесь. Не сейчас. Не так. Шестеро свидетелей — и каждый из них завтра расскажет. Расскажет — в таверне, у причала, у костра, в переулке. «Мальчишка — маг. В портовом районе. Складывает людей одним движением руки. Лёд из пальцев. Камень из пола. Маг — без гильдии, без лицензии, без синего плаща.» Через день — Гильдия. Через два — весь город. Через неделю — может быть — Орден.

Каждое заклинание — цена. Не только Эфир — информация. Каждый свидетель — утечка. Каждая утечка — шаг к обнаружению. Он — строил невидимость два месяца, по кирпичику, по медяку, по молчаливой сделке. Одно заклинание — и стена рухнет.

Значит — без магии. Или — почти без магии. Так мало — что никто не заметит. Так тонко — что никто не поймёт.

Широкоплечий — замахнулся дубинкой. Сверху вниз. Классический удар — всем весом, от плеча, с разворотом корпуса. Грубый. Сильный. Предсказуемый — как восход солнца. Эран — видел этот удар ещё до того, как он начался: по развороту плеча, по переносу веса на переднюю ногу, по тому, как пальцы перехватили рукоять.

Шаг в сторону. Не быстрый — точный. Ровно на ширину тела. Ровно в тот момент, когда дубинка прошла точку невозврата и уже не могла изменить траекторию. Она — свистнула мимо, обдав лицо потоком воздуха, и ударила в пол. Доски — хрустнули, разлетелись щепки, дубинка — застряла в щели между досками на мгновение.

Это мгновение — хватило.

Эран ударил — не кулаком. Ладонью — открытой, жёсткой, с подвёрнутыми пальцами. В бок, под рёбра, снизу вверх. Короткий удар, без замаха, почти незаметный — как будто просто толкнул. Но в удар — он вложил крошечный импульс Эфира. Не заклинание — усиление. Тонкий, ювелирный поток, пропущенный через мышцы предплечья и ладони. Поток, который увеличивал силу удара втрое — но был невидим, неощутим, необнаружим для любого, кто не стоял вплотную и не знал, что искать.

Снаружи — просто удар. Мальчик — ударил мужика ладонью в бок. Смешно. Нелепо.

Результат — не смешной.

Широкоплечий — охнул. Не вскрикнул — именно охнул: коротко, глухо, с выдохом, который вышибло из лёгких вместе с воздухом. Согнулся — пополам, как складной нож. Выпустил дубинку. Сел на пол — тяжело, мешком, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Глаза — вытаращенные, белые, непонимающие. Рука — прижата к боку. Ребро — не сломано (Эран контролировал силу), но — трещина. Может — ушиб печени. Больно. Очень больно. Достаточно — чтобы не встать.

Тишина.

Пятеро — смотрели. На своего, который сидел на полу и пытался вдохнуть. На мальчишку, который стоял рядом — спокойно, руки опущены, дыхание ровное, лицо — без выражения. Ни злости, ни страха, ни торжества. Ничего. Пустое лицо. Страшное лицо — потому что пустота, где должен быть страх, — пугает больше, чем любой крик.

Ножовщик — дёрнулся. Рефлекс — нож поднялся, тело качнулось вперёд. Но — остановился. Посмотрел на Жилу — ждал команды. Жила — не дал. Жила — смотрел на Эрана. Прищурившись. Маленькие тусклые глаза — неподвижные, как камни на дне реки.

Что-то — изменилось в этих глазах. Не страх — Жила не боялся. Жила — давно разучился бояться, как разучиваются ходить люди, которые двадцать лет сидят в инвалидном кресле. Нет — не страх. Интерес. Холодный, расчётливый, профессиональный интерес. Оценка. Переоценка. Мальчишка — двенадцать... нет, тринадцать лет — одним ударом уложил здорового мужика. Не повезло — ударил точно. Не случайность — расчёт. Шаг в сторону — точный. Удар — точный. Момент — точный.