Это — не мальчишка. Это — что-то другое.

— Быстрый, — сказал Жила. Спокойно, почти одобрительно. Как мастер — о чужой работе. — Для мелкого — быстрый.

— Я не хочу проблем, — сказал Эран. Голос — ровный. Ни дрожи, ни вызова. — Вы пришли за данью. Я понимаю. Это — ваша территория. Рэт — платил. Я — тоже заплачу. Но — не так.

— Не как?

— Не дубинкой. Деньгами. Разговором. Договором — между двумя людьми, которые не хотят проблем друг с другом.

Жила — молчал. Его люди — нервничали: один — переминался с ноги на ногу, тяжело, как лошадь в стойле. Другой — сжимал нож крепче, побелевшими пальцами. Третий — косился на топор, который держал на плече — словно прикидывал, достаточно ли одного удара. Широкоплечий — на полу — перестал хватать ртом воздух и теперь дышал хрипло, с присвистом, держась за бок и глядя на Эрана снизу вверх — с ненавистью и чем-то ещё, что было похоже на суеверный ужас.

— Сколько? — спросил Жила. Одно слово. Короткое. Деловое. Без прелюдий.

— Серебряный в неделю. Вам лично. Не вашим людям — вам. В руки. Без посредников.

Серебряный. Больше, чем Рэт платил за месяц — за всю шайку, за четверых, включая себя. Один серебряный — сто медяков — в неделю. Четыре — в месяц. Больше, чем весь портовый район приносил Псам. От одного мальчишки.

Жила — знал цену денег. Жила — считал быстрее любого купца. Его глаза — не двигались, но за ними — шестерёнки крутились, как в часовом механизме. Серебряный в неделю. Это — много. Подозрительно много. Откуда — у мальчишки — серебряный в неделю? Что — он продаёт? Кому? И — главное — сколько ещё можно взять?

— Два, — сказал Жила.

— Полтора.

Жила — прищурился. Мальчишка — торговался. Не умолял, не соглашался сразу, не бросал деньги к ногам. Торговался — спокойно, точно, уверенно. Как будто — стоял не перед шестью вооружёнными бандитами, а за прилавком лавки.

— Полтора, — повторил Жила. — И — что я получаю — помимо денег?

— Тишину. Вы — не приходите сюда. Не трогаете — меня, моих людей, мой товар. Не спрашиваете — что, откуда, кому. Не знаете — ничего. Я — не существую. Мы — не знакомы. Полтора серебряных — появляются у вас в кармане каждую неделю, как по волшебству. Без источника. Без следов.

Жила — думал. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Тишина — плотная, как туман, как камень, как стена. Его люди — ждали. Не двигались. Не дышали — почти.

— Полтора серебряных, — сказал Жила. Наконец. Голос — ровный, как линейка. — Каждую неделю. Каждый вторник. Мне — лично. У причала, третья скамейка от маяка. Не присылай крысу — приходи сам.

— Принято.

— И — я не спрашиваю, откуда мазь. Не спрашиваю — как. Не спрашиваю — кто ты. Но — если кто-то придёт с вопросами — стража, Гильдия, синие плащи, кто угодно — ты мне не знаком. Я тебя не видел. Ты — не существуешь. Понял?

— Понял.

— И — мелкий.

— Да?

— Мой парень, — Жила кивнул на широкоплечего, который всё ещё сидел на полу, — встанет завтра. Может — послезавтра. Но он — запомнит. Он — злопамятный. Если я скажу «забудь» — забудет. Если не скажу — придёт. Один. Ночью. С топором. Так что — не опаздывай с оплатой. Это — в твоих интересах.

Жила — развернулся. Его люди — потянулись к двери: ножовщик — первый, быстро, не оглядываясь. Кулаки — следом, тяжело, нехотя. Топорщик — помог широкоплечему встать. Тот — охнул, скривился, но встал, держась за бок и поковылял к выходу. Жила — последний — остановился в дверях. Обернулся. Посмотрел — на Эрана. На мальчишку, который стоял в темноте пустого склада и смотрел в ответ — серыми, спокойными, взрослыми глазами.

Жила — ничего не сказал. Вышел. Шаги — удаляющиеся, шаркающие, — затихли.

Темнота. Тишина. Только — скрип доски, где Мышь осторожно, медленно выбиралась из-за ящиков. И — тяжёлое дыхание Дэна, который стоял у стены, кулаки — всё ещё сжатые, челюсть — сведённая, лицо — белое.

— Они ушли? — спросил Дэн. Хрипло.

— Ушли.

— Ты... ты ударил его. Одного из них. Он — здоровый, как бык. А ты — ты...

— Я знаю, Дэн. Всё нормально.

— Нормально?!

— Всё. Нормально.

Дэн — посмотрел на него. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Закрыл. Сел — на пол, на тюфяк, и — уставился в стену. Переваривал. Дэн — переваривал медленно, как и всё остальное.

Мышь — подошла. Тихо. Встала — рядом с Эраном. Не сказала ничего. Просто — встала. Маленькая, тонкая, серая, как тень. И — положила ему на ладонь свой острый гвоздь.

Эран — посмотрел на гвоздь. Потом — на Мышь. На её серые глаза — большие, круглые, серьёзные.

— Спасибо, — сказал он. — Но — оставь себе.

Мышь — забрала гвоздь. Кивнула. Ушла в свой угол. Легла. Закрыла глаза.

Эран — сел на пол. Привалился к стене. Вытянул ноги. Руки — положил на колени. Посмотрел — на свои ладони. Правая — та, которой ударил — не болела. Даже не покраснела. Эфирное усиление — распределило нагрузку равномерно. Никаких следов. Никаких доказательств.

Руки — не дрожали. Голос — не дрожал. Лицо — спокойное. Снаружи — всё в порядке.

Внутри — шторм.

Не от страха. Он — не боялся. Шестеро обычных людей — не повод для страха, когда ты можешь обрушить на них потолок одним движением руки. Шторм — от другого. От сдерживания. От того, как он — мог — и не сделал. От того, как Эфир рвался наружу — горячий, голодный, требующий выхода — а он держал. Сжимал. Контролировал. Как сжимают ладонь на раскалённом угле: не потому что не больно, а потому что отпустить — страшнее.

Он — мог. Мог — убрать их всех. За три секунды. Мог — сжечь, заморозить, раздавить, разбросать по стенам, как тряпичных кукол. Мог — показать, что стоит за серыми глазами и грязной курткой. И это «мог» — давило изнутри, как пар в закрытом котле, как вода за плотиной, как крик в горле, который нельзя — нельзя, нельзя — выпустить.

Он сдержался. И это — стоило больше, чем любое заклинание. Больше — чем молния в Тальме. Больше — чем каменные клыки. Больше — чем всё, чему научил его Грэм.

Потому что Грэм — учил использовать силу. А жизнь — учила не использовать.

Рэт вернулся через час. Тикс — вбежал первым, запыхавшийся, глаза — как плошки.

— Псы были! Я видел — уходили от склада! Шестеро! Один — хромал, держался за бок!

Рэт — вошёл следом. Молча. Посмотрел — на Эрана, сидящего у стены. На Дэна, который всё ещё смотрел в пустоту. На Мышь, которая лежала с закрытыми глазами, но — не спала, Эран чувствовал. На пол — где доска, расколотая дубинкой, ещё не была убрана, и щепки — как мелкие кости — хрустели под ногами.

— Что? — одно слово. Тихое. Тяжёлое. Как камень, положенный на весы.

Эран — рассказал. Коротко. Без эмоций. Без украшений. Жила. Шестеро. Дубинка. Уклонение. Удар — в бок, под рёбра, ладонью. Разговор. Полтора серебряных в неделю. Вторник. Причал. Третья скамейка.

Рэт — слушал. Стоя. Его лицо — каменело с каждым словом, как глина, которую сушат на солнце. Когда Эран замолчал — тишина стояла такая, что было слышно, как за стеной, у соседнего склада, капает вода с крыши.

— Ты — ударил его, — сказал Рэт. Не вопрос — констатация. Медленная, тяжёлая, как каждое слово было отдельным камнем, который он поднимал и взвешивал.

— Да.

— Одного из Псов. Здорового мужика — в два раза больше тебя. С дубинкой. Ты — тринадцатилетний мальчишка — ударил его ладонью и уложил на пол. И он — не встал.

— Он замахнулся первым.

Рэт — посмотрел на него. Долго. В его глазах — не страх. Не злость. Не удивление — Рэт давно перестал удивляться. Что-то другое. Пересчёт. Рэт — пересчитывал. Заново оценивал. Как торговец, который думал, что покупает медь, а получил — золото. Мелкий — не просто маг, который варит мазь и знает слова, которых не знают взрослые. Мелкий — опасен. Физически опасен. Без магии — или почти без магии — опасен. Мальчишка, который стоит перед шестью вооружёнными бандитами, не дрогнув, и торгуется — как купец на ярмарке.