— Я кормлю всех, — сказал Эран. Просто, без пафоса, без акцента. — Тебя и твоих. Каждый день. Вместо аренды.

Рэт — моргнул. Один раз. Быстро.

— Это — больше, чем медяк в день.

— Да. Значительно.

— Почему?

Эран — мог соврать. Мог сказать — «потому что мне выгодно», или «потому что сытые союзники полезнее голодных», или что-нибудь ещё из арсенала прагматичных ответов, которые понятны уличному мальчишке.

Но — не стал.

— Потому что — ты молчал. Когда маг из Гильдии ходил по порту и спрашивал — ты молчал. Когда Тикса прижали у причала — он молчал. Ты — не сдал меня. Никому. Ни за деньги, ни под давлением. Это — стоит больше, чем медяк в день.

Рэт — не ответил. Отвернулся. Резко, как от удара. Взял кусок сыра с расстеленной на полу тряпицы. Ел — медленно, сосредоточенно, как человек, который не привык к сытости и боится, что она — обман. Что завтра — снова объедки. Что сыр — мираж.

Тикс — набросился на хлеб. Обеими руками, запихивая куски в рот, давясь, не жуя. Дэн — на мясо. Молча. Сосредоточенно. Как работу делал. Мышь — взяла яблоко. Одно. Маленькое, зелёное, с коричневым боком. И ушла в угол. Ела — молча, повернувшись спиной ко всем. Привычка — не показывать, когда ешь. Чтобы — не увидели. Чтобы — не отняли. Чтобы — не поняли, как сильно ты хочешь.

Эран — смотрел на них. Четверо детей. Грязных, голодных, ничьих. Четверо — из тех, кого мир списал со счетов ещё до того, как они научились считать. Как он — неделю назад. Как он — в прошлой жизни, если подумать. Не голодный — но ничей. Не бездомный — но без дома.

«Семья, — подумал он. И сам удивился этому слову. — Не настоящая. Не та, что в Тальме. Но — единственная, которая есть. Здесь. Сейчас.»

Он не стал развивать эту мысль. Спрятал — глубоко, как прятал всё важное. Как медальон отца — под рубахой, у сердца.

Деньги — вторым делом — ингредиенты. Масштаб — изменился. Теперь — не десять медяков на одну партию, а серебряный — на запас. Он расширил ассортимент закупок. Не только рынок — городской, центральный, с наценкой — теперь он ходил дальше.

Травники за городом — старухи из пригородных деревень, которые приносили коренья и мох мешками и продавали за копейки. Они не спрашивали, зачем мальчишке столько болотного мха. Они — радовались покупателю.

Рыбаки — у которых в сетях попадались речные водоросли. Тёмно-зелёные, склизкие, вонючие — для рыбаков это мусор, они выбрасывали. Для Эрана — ингредиент. Речные водоросли содержали минеральные соли и — что важнее — легко впитывали Эфир, становясь основой для паст и компрессов. Он покупал их за два медяка ведро. Рыбаки — смеялись, но брали деньги.

Старая знахарка — в переулке за храмом, имени которой он так и не узнал. Торговала с мешка: сушёные корни, толчёный мел, жжёная кость, жир — медвежий, козий, свиной. Всё — дешевле, чем на рынке. Всё — без вопросов.

И — книги. Это — третье. Не менее важное, чем еда и ингредиенты. Может — более.

Книготорговец нашёлся в ремесленном районе. Лавка — маленькая, зажатая между бочарной мастерской и шорником. Вывеска — выцветшая до полной нечитаемости, но Эран и без вывески понял: книги. Запах — бумаги, пергамента, клея, пыли — проникал через закрытую дверь.

Старик — хозяин — сидел за прилавком, как филин на ветке: неподвижно, полуслепо, но — всёвидяще. Полуслепой — левый глаз мутный, правый — щурится. Полуглухой — переспрашивает каждое второе слово. Но — с памятью, вмещавшей каталог из тысячи наименований. Он помнил каждую книгу, которая прошла через его руки за сорок лет. Каждую — по названию, автору, состоянию переплёта и цене покупки.

— Мне нужны книги по алхимии, — сказал Эран. Прямо. Без обиняков. — По зельеварению. По свойствам растений и минералов.

Старик — прищурился. Правый глаз — сфокусировался на мальчишке, как линза.

— Алхимия, говоришь. Сколько тебе лет?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы прочитать и понять.

Старик — хмыкнул. Не обиделся. Не удивился. Может — видел таких раньше. Может — нет, но умел не показывать удивления.

Порылся под прилавком — долго, с кряхтением, с шуршанием, с бормотанием. Достал — три книги. Потрёпанные, с пятнами, с запахом старости — но целые. Переплёты — держались. Страницы — не сыпались.

— «Основы зельеварения» Арнольда из Кэсмарка, — сказал старик, кладя первую книгу на прилавок. — Классика. Базовый курс, без воды, без мистики. Арнольд — был практик. Пишет — как делает: коротко, точно, по делу.

— «Свойства северных растений», — вторая книга, потоньше. — Автор неизвестен, но работа — солидная. Триста двенадцать видов — с описанием, с рисунками, с указанием Эфирных свойств. Редкость — потому что обычные травники не пишут про Эфир.

— И... вот. — Третья. Толстая, в тёмном переплёте, с потёртыми углами. — «Алхимический компендиум» Тэрриса Мудрого. Старое издание. Сто двадцать лет. Редкое — потому что Орден в своё время скупил и уничтожил большую часть тиража. Не запретил — но «не рекомендовал». Что, впрочем, одно и то же.

— Почему не рекомендовал?

Старик — усмехнулся. Зубов осталось — четыре. Усмешка — была страшноватой, но — искренней.

— Потому что Тэррис писал правду. А Орден правду не любит. Тэррис описал — как Эфир взаимодействует с материей. Подробно. Системно. С формулами. Без мистики, без «божественного дара», без «только избранные могут». Он — показал, что зельеварение — не искусство и не дар. Ремесло. Которому можно научить. Любого.

— Любого?

— Любого — с Искрой. Но — любого. Не только орденских. Это — Ордену не понравилось.

Эран — посмотрел на книгу. На тёмный переплёт. На потёртые углы — от сотен рук, которые держали её до него. На корешок — где золотые буквы почти стёрлись, но ещё читались.

— А поправки?

— Поправки на полях, — кивнул старик. — Чьей-то рукой. Мелким, уверенным почерком. Кто-то — прочитал, проверил и — дописал. Практические замечания. Корректировки формул. Предупреждения. Не знаю — кто. Но — знал дело. Это видно.

— Сколько?

— Два серебряных за все три. Старое издание «Компендиума» одно стоит три, если найти покупателя. Но... — старик посмотрел на Эрана. Долго. Прищуриваясь. Как будто — видел что-то за грязной курткой и худым лицом. — Ты — первый за год, кто спросил про алхимию. Первый за год. В городе — двадцать тысяч человек, и никому — ни одному — не нужна алхимия. Скидка — за интерес.

Эран — достал деньги. Два серебряных — положил на прилавок. Монеты — звякнули о дерево. Чисто. Тяжело.

Взял книги. Прижал к груди. Как другие прижимают — детей. Или — оружие.

— Спасибо.

— Не за что. Приходи ещё, — старик — уже отвернулся, вернулся к своему прилавку, к своей полутьме, к своим книгам. Но — добавил, не оборачиваясь: — И, парень. «Компендиум» — читай с карандашом. Там — много чего, что нужно проверять. Не всё, что Тэррис написал — правда. Но всё — стоит проверки.

Ночью — читал.

Склад. Темнота. Храп Дэна. Сопение Тикса. Тишина Мыши — она не храпела, не сопела, просто — была тихой, как тень. Рэт — спал чутко, вполглаза, как спят все, кто привык к опасности.

Эран — лежал на боку, подложив мешок под голову. Книга — перед лицом. Свет — Эфирный огонёк, крошечный, размером с ноготь, укрытый ладонью. Тёплый, ровный, золотистый. Света — хватало ровно на одну страницу.

«Компендиум» — оказался золотой жилой. Не россыпью — жилой. Системной, структурированной, глубокой. Тэррис Мудрый — писал не как поэт и не как мистик. Он писал — как учёный. Как инженер. Как человек, который разобрал механизм на части, понял, как он работает, и записал — чтобы другие могли собрать.

Систематическое описание взаимодействия Эфира с органическими и неорганическими субстанциями.

Глава первая: «Эфир — не сила. Эфир — среда. Как вода — среда для рыбы. Как воздух — для птицы. Маг — не создаёт Эфир. Маг — направляет. Изменяет. Формирует. Зельевар — направляет Эфир через материю, изменяя её свойства. Каждое вещество — имеет свою «Эфирную ёмкость» — количество Эфира, которое оно может принять без разрушения. Превысить — опасно. Не превысить — неэффективно. Найти точку — искусство.»