— Один серебряный, — сказал Маллер. — За горшочек мази. Я продаю — за четыре. Маржа — моя.

— Принято.

— Сколько можешь делать в неделю?

— Три-четыре этого рецепта. Но — есть другие.

— Покажи.

Эран — показал. Не всё — но достаточно. Он снял с плеча мешок — холщовый, потрёпанный, грязноватый, — и поставил на пол. Развязал горловину. Достал — аккуратно, по одному, — три горшочка и два флакона. Поставил на стол, в ряд.

Маллер — смотрел. Пять единиц товара. От двенадцатилетнего мальчишки. Который пришёл с улицы, через заднюю дверь, без приглашения.

Это — было нелепо. И — потрясающе.

— Первое, — сказал Эран, указывая на знакомый горшочек. — Мазь от ожогов и ран. Основной продукт. Вы уже видели.

— Второе, — он взял флакон. Стеклянный, чистый — один из тех, что он нашёл когда-то на свалке, вымыл, прокипятил и наполнил. — Настойка ясного ума. Снимает головную боль, тошноту, похмелье. Действует за минуту.

Маллер — взял флакон. Открыл. Понюхал — горько, с мятным оттенком, с чем-то ещё, острым, пощипывающим. Попробовал каплю на язык.

Поморщился. Горько — да. Резко — да. Неприятно — почти.

Потом — замер. Его лицо — изменилось. Не резко — постепенно. Лоб — разгладился. Глаза — прояснились. Морщина между бровями — та, которая была всё утро, тянущая, тупая, привычная — исчезла.

Головная боль — ушла. За секунды. Не притупилась, не отступила — ушла. Полностью. Как будто кто-то нашёл в его черепе маленький рычажок с надписью «боль» и переключил его в положение «выключено».

Маллер — моргнул. Посмотрел на флакон. Посмотрел на Эрана. Снова — на флакон.

— Это...

— Мята, кора белого ясеня, можжевеловое масло. Эфирная обработка — Свет. Очищающий поток. Десять секунд.

— Десять секунд, — повторил Маллер. Тихо. Почти про себя. — Гильдейская настойка от головной боли действует за полчаса. И не всегда.

Эран — не ответил. Не нужно было. Маллер — сам понимал.

— Третье, — Эран указал на горшочек поменьше. — Паста от лихорадки. Жаропонижающая, обеззараживающая. Наносится на грудь или спину.

Маллер — не болел, но провёл тест. Торговцы — всегда тестируют. Он открыл горшочек, зачерпнул пасту кончиком мизинца. Белёсая, плотная, с еле заметным запахом — железо и мох. Нанёс на палец. Поднёс — к свече, стоявшей на столе. Приблизил палец к пламени.

Пламя — дрогнуло. Потянулось в сторону — от пальца. Как будто — палец оттолкнул его. Ещё ближе — и свеча погасла. Без дыма, без фитиля, без фокуса. Просто — погасла. Огонь — не захотел гореть рядом с пастой.

Температурная нейтрализация. Паста — поглощала тепло. Не только тепло тела — любое тепло в радиусе нескольких сантиметров. На больном — она бы вытянула жар за час. Может — за полчаса, учитывая качество.

Маллер — поставил горшочек на стол. Осторожно, как ставят хрупкую вещь.

— Четвёртое, — сказал Эран. И протянул последний горшочек. — Грев-бальзам. Согревающий. Для суставов, мышц, старых ран.

Маллер — открыл. Запах — тёплый, перечный, с оттенком животного жира и чего-то ещё, минерального, сухого. Зачерпнул, растёр на запястье.

Тепло — через минуту. Мягкое, глубокое, не обжигающее. Как будто кто-то положил горячий камень на кожу — но без камня. Тепло — шло изнутри. Из-под кожи. Из мышц. Из сухожилий.

Через пять минут — жар. Не болезненный — целительный. Как горячая ванна, но — точечная, направленная, работающая именно там, где нужно.

Через десять минут — Маллер сжал правый кулак. Разжал. Сжал. Разжал. Пальцы — двигались. Свободно. Легко. Без скрипа, без хруста, без той тянущей, ноющей боли, которая жила в его суставах три года.

Три года. Каждое утро — первое, что он чувствовал — боль в пальцах. Каждый вечер — последнее, о чём он думал — боль в пальцах. Он привык. Принял. Смирился. Артрит — болезнь торговцев: слишком много лет с пером, со счётами, с мелкими горшочками.

И — ушло. За десять минут. Мальчишкин бальзам — сделал то, что не смогли три гильдейских целителя и семь аптекарских мазей.

Маллер — сидел. Сжимая и разжимая пальцы. Без боли. Впервые — за три года — без боли. Его лицо — не изменилось. Профессиональная привычка. Но — глаза. Глаза — блестели. Не от слёз — от чего-то другого. От понимания. От осознания того, что перед ним — не мальчишка с грязными руками. Перед ним — источник. Источник чего-то, что стоило значительно, значительно больше, чем серебряные монеты.

— Два серебряных, — сказал он. Голос — чуть хриплый. Он откашлялся. — За бальзам. Два — за настойку. Полтора — за пасту.

— Договорились.

— Приноси — раз в неделю. Вечером. После заката, когда лавки закрываются и улицы пустеют. Через заднюю дверь. Стучи — два коротких, один длинный.

— Договорились.

— Не приходи днём. Не приходи — когда у меня клиенты. Не приходи — с кем-то. Только один. Только вечером. Только через заднюю дверь.

— Понял.

— И — парень.

— Да?

— Имя. Мне нужно — как-то тебя называть. Не «парень». Не «мальчик». Имя. Настоящее или нет — мне всё равно. Но — имя.

Эран — задумался. На секунду. Не дольше.

Не своё — настоящее. Эран — слишком рискованно: если Орден ищет мальчика по имени Эран из Тальмы, любое упоминание — зацепка. Не случайное — слишком легко забыть. Что-то — короткое, простое, незапоминающееся.

— Рен, — сказал он. — Просто — Рен.

— Рен, — повторил Маллер. Попробовал на вкус, как пробовал настойку — осторожно, оценивающе. Кивнул. — Ладно, Рен. Давай работать.

Они работали.

Первая неделя — пробная. Осторожная. Маллер — не торопился: двадцать лет в торговле научили его одному важному правилу — спешка убивает бизнес так же верно, как спешка убивает зелье.

Эран принёс восемь единиц: три мази, две настойки, две пасты, один бальзам. Каждая — в чистой ёмкости ,он потратил полдня, отмывая и прокаливая горшки и флаконы. Каждая — с бумажной этикеткой, написанной его рукой: состав, дозировка, срок хранения. Маллер — посмотрел на этикетки и ничего не сказал, но Эран заметил: он одобрил. Торговец — ценил порядок.

Маллер — продал шесть из восьми. За первую неделю. Без витрины. Без рекламы. Без единого слова на рынке.

Он — продавал иначе, чем Рэт. Рэт — шёл к людям. Маллер — ждал, пока люди придут к нему. Его клиенты — знали его двадцать лет. Торговцы тканями, судовладельцы, жёны ремесленных мастеров, управляющие складами. Люди — у которых болели спины, ломило суставы, не заживали старые раны, мучили хронические мигрени. Люди — которые платили за здоровье больше, чем крестьяне зарабатывали за год.

«У меня появился поставщик,» — говорил Маллер. Негромко, доверительно, наклоняясь к клиенту через стол. — «Редкие рецепты. Северные, из-за гор. Очень ограниченный объём. Только для проверенных клиентов.»

Из рук — в руки. Без витрины. Без свидетелей. Шесть единиц — за четырнадцать серебряных. Маллеру — маржа. Эрану — десять серебряных (два — ушли на ингредиенты для следующей партии, остальное — чистый доход).

Десять серебряных. За неделю. Золотая монета — равнялась двадцати серебряным. За две недели — он мог заработать золотой. За месяц — два.

Мир — изменился. Не весь — но его кусок мира. Его крошечная территория, его угол в огромном, равнодушном городе — стал чуть шире. Чуть теплее. Чуть безопаснее.

Деньги — первым делом — еда.

Нормальная. Настоящая. Мясо — не объедки, а кусок свинины с рыночного ряда, свежий, с жирком, с запахом, от которого сводило желудок. Хлеб — белый, пшеничный, мягкий, не тот серый кирпич, который давал Гарт в обед. Сыр — жёлтый, острый, пахнущий как запретное удовольствие. Яйца — десяток, в соломе, тёплые. Молоко — кувшин, накрытый тряпицей.

Рэт — смотрел, как Эран приносит еду на склад. Смотрел — молча, без выражения, с тем каменным лицом, которое он надевал, когда не хотел показать, что чувствует. Но глаза — считали. Рэт — всегда считал. Это — было в его природе, как в природе воды — течь вниз. Считал — стоимость еды. Считал — откуда деньги. Считал — что изменилось.