Маллер поднёс пергамент к носу. Понюхал — сам след, остаточный запах. Хвоя. Мёд. Что-то ещё — чистое, свежее, не травяное. Другое. Не от ингредиентов. От чего-то внутри.

Он положил пергамент на стол.

Тишина — минуту. Две. Только тиканье — нет, здесь нет часов. Только потрескивание свечи. И дыхание — его, ровное, привычное; и мальчишки — тоже ровное, слишком ровное для двенадцатилетнего, который сидит перед незнакомым взрослым.

— Кто делал? — спросил Маллер. Не поднимая глаз. Голос — ровный, деловой, без интонации. Вопрос — не из любопытства. Из расчёта.

— Я.

Маллер — поднял глаза. Медленно. Как человек, который услышал ожидаемое, но хочет убедиться.

Посмотрел.

Двенадцатилетний мальчик. Грязный — не от природы, от жизни: пятна на куртке, земля под ногтями, волосы — немытые, но расчёсанные (кое-как, пальцами). Худой — рёбра угадываются даже через рубаху. Лицо — обычное, крестьянское, с тёмными волосами и серыми глазами.

Глаза. Не обычные. Не детские. Серые — светлые, холодные, спокойные. Глаза — которые смотрели на Маллера не снизу вверх, как должен смотреть ребёнок на взрослого, а — ровно. Прямо. Как равный — на равного. Как торговец — на торговца.

Маллер — видел такие глаза. Редко. У людей, которые прожили слишком много за слишком мало лет. У солдат, вернувшихся с войны. У вдов, похоронивших детей. У стариков, которые пережили всех, кого знали.

Не у двенадцатилетних.

— Ты — маг, — сказал он. Не вопрос — утверждение. Потому что обычный мальчишка мог бы смешать травы в кашу. Но мазь, которая лежала перед ним, — не каша. В ней — Эфирный след. Тонкий, чистый, ровный. Маллер — не маг, но двадцать лет работы с магическими зельями научили его чувствовать разницу. Как сомелье чувствует виноградник по одному глотку.

— Я — зельевар, — ответил Эран.

Маллер — откинулся на спинку стула. Скрестил руки.

— Зельевар без лицензии. Без гильдейской печати. Без патента, без мастерской, без имени, без регистрации. Мальчишка из порта, который варит на коленке в подвале и продаёт через уличных крыс.

— На складе. Не в подвале.

Маллер — фыркнул. Коротко, через нос, почти без звука. Но — не рассмеялся. Потому что мазь — на его ладони, впитавшаяся в кожу, оставившая ощущение чистого тепла — была лучше, чем всё, что он покупал у Гильдии за последние пять лет.

Он — знал. Двадцать лет в торговле зельями — он знал. Знал каждый продукт, каждого поставщика, каждый сорт. Знал, как пахнет хорошая мазь и как — плохая. Знал, как впитывается настоящее зелье и как — разбавленное. Знал, что Гильдия в последние годы экономила на качестве: маги-зельевары — не хотели тратить время на рутинные заказы, отдавая их ученикам, а ученики — халтурили. Результат: стабильные, но посредственные продукты. Работающие — да. Но не впечатляющие.

Это — впечатляло. Это было — ремесло. Настоящее, честное, тщательное. Как будто — тот, кто делал — не просто варил зелье, а создавал. Вкладывал — не только ингредиенты, но и внимание, и время, и что-то ещё, чему Маллер не знал названия.

— Из чего? — спросил он.

Эран — перечислил. Спокойно, без запинки, без хвастовства. Как читал рецепт из книги — хотя книги перед ним не было.

— Болотный мох — основа. Антисептик, связующий компонент. Корень валь-дуба — регенеративное действие, стимуляция заживления. Серая речная глина — абсорбент, вытягивает гной и мёртвую ткань. Ягоды крэт-куста — катализатор, активирует остальные компоненты при Эфирной обработке.

Маллер — слушал. Его лицо — не менялось. Каменное, профессиональное, непроницаемое. Но пальцы — барабанили по столу. Быстро. Нервно. Указательный — средний — безымянный — мизинец. Повтор. Указательный — средний — безымянный — мизинец.

Это — был счёт. Маллер — считал. Не на счётах — в голове. Себестоимость.

— Десять медяков? — спросил он.

— Примерно. Восемь — если покупать корни оптом и собирать мох самому. Двенадцать — если всё с рынка по розничной цене.

— Я покупаю у Гильдии похожую мазь — за три серебряных горшочек. Триста медяков. Результат — сопоставимый. Нет. Твоя — лучше. Лучше — по текстуре, по скорости впитывания, по запаху, по чистоте Эфирного следа. Лучше — за десять медяков против трёхсот.

Маллер произнёс это ровно, без эмоций, как зачитывал бухгалтерский отчёт. Но пальцы — остановились. Замерли на столе. Он — посчитал.

Пауза. Тяжёлая, плотная, заполненная невысказанным.

— Что ты хочешь? — спросил Маллер.

— Канал сбыта. Легальный. Через вас. Без моего имени. Без моего лица. Вы — покупаете у меня оптом. Продаёте — как свой товар, через свою контору, своим клиентам. Маржа — ваша. Я — не существую.

Маллер — не ответил сразу. Вместо этого — встал. Подошёл к стеллажу. Снял с полки горшочек — гильдейский, с печатью пера и пламени на крышке. Открыл. Понюхал. Поставил рядом с горшочком Эрана. Два продукта — рядом, на столе. Один — с печатью, лицензией, двадцатилетней репутацией за спиной. Другой — без ничего, кроме качества.

— А Гильдия? — спросил он. Спокойно. Но — в этом «спокойно» Эран услышал то, что нужно: страх. Не животный, не панический — расчётливый. Страх торговца, который понимает, что стоит на грани между прибылью и катастрофой.

— Вы покупаете и у Гильдии. Продолжите покупать. Мой товар — дополнение, не замена. Вы не прекращаете работу с ними — значит, они не теряют клиента. Значит — не ищут причину.

— Если Гильдия узнает — а она узнает, рано или поздно, потому что Гильдия всегда узнаёт, — у меня заберут лицензию. Это — конец бизнеса. Конец — двадцати лет работы. Конец — всего, что я выстроил.

— Гильдия не узнает, — сказал Эран. — Если соблюдать правила.

— Какие правила?

— Первое: партии маленькие. Три-четыре единицы в неделю — не больше. Недостаточно, чтобы повлиять на рынок. Недостаточно, чтобы Гильдия заметила падение своих продаж.

— Второе: качество отличается от гильдейского стандарта. Не хуже — иначе. Другой запах, другая текстура, другая упаковка. Если кто-то сравнит — решит, что это другой рецепт. Из другого региона. Импорт.

— Третье: вы не жадничаете.

Маллер прищурился.

— Не жадничаю, — повторил он. Медленно. Пробуя слово на вкус.

— Не продавайте много. Продавайте — дорого. Эксклюзив. Частные клиенты. Люди, которые платят за качество и молчание. Без витрины. Без вывески. «У меня есть особый поставщик, ограниченный объём, только для вас.»

— Это — уже мой бизнес. Мне не нужен двенадцатилетний мальчик, чтобы объяснять, как продавать.

— Верно. Вам нужен двенадцатилетний мальчик, чтобы обеспечить товар, который вам не продаст больше никто.

Маллер — смотрел на него. Долго. Пять секунд. Десять. Его глаза — бегали. Быстро, по привычке, оценивая, просчитывая, взвешивая. Не страх — расчёт. Он — торговец. Торговец — всегда считает. Считает прибыль. Считает убытки. Считает вероятности. И — считает людей.

— Тебе — двенадцать, — сказал он наконец. Не с удивлением — с чем-то другим. С неудобством. Как будто возраст мальчика был помехой — не для сделки, а для его, Маллера, ощущения нормальности.

— Да.

— Ты говоришь — как купец из столицы. Как человек, который двадцать лет простоял за прилавком. Ты — не говоришь как ребёнок.

— Я говорю — как человек, который хочет заработать. И — остаться живым. Если это звучит не по-детски — значит, мне пришлось быстро повзрослеть.

Молчание. Маллер — снова посмотрел на мазь. На зелёное пятно на пергаменте, которое исчезло — впиталось — без следа. На свою ладонь — где кожа, растёртая с мазью, была чуть розоватой, чуть теплее обычного. Здоровая кожа. Чистая.

Он знал. Знал — этот горшочек стоил больше, чем три серебряных. Знал — клиенты заплатят четыре, пять, может шесть — за продукт такого уровня. Знал — он не видел ничего подобного в Кэлдоре. Может — вообще нигде.

И знал — мальчишка прав. Гильдия — такое не продаёт. Гильдия давно перестала удивлять. Гильдия — стабильность, предсказуемость, посредственность с печатью. А это — другое.