— Роберт, информация не для лишних ушей. Мы разработали способ связи с вами после того, как вы окажетесь в теле Ермолаева. Способ, позволяющий вам получать наши послания, пока, а скорее всего и в дальнейшем, будут знать лишь трое: разработчик, я и вы. Никто более. Это защитит вас от глупых указаний различных начальствующих болванов. Вам сообщу. Наша аппаратура в состоянии не только переносить сознание одного человека из его тела в тело другого человека, но и небольшие предметы. Одним из предметов, который будет перенесён специально для вас этой же ночью, когда все разъедутся по домам, в окрестности Екатеринбурга, простите, тогда ещё Свердловска, станет обычный блокнот для записей. Особенностью этого блокнота является страница десять, сделанная из специального материала, внешне ничем не отличающегося от бумаги. Вот этот блокнот, — профессор взял со стола, стоящего в комнате, небольшую книжечку для записей, точно соответствующую советским стандартам начала 70-х годов XX века, и протянул майору, — можете на него взглянуть… Откройте страницу десять. Видите надпись на странице? Проведите по странице пальцем сверху вниз.

Оберлендер выполнил просьбу, и надпись исчезла. Страница стала чистой.

— Именно на эту страницу будут приходить указания, передаваемые центром. Прочли — стёрли. Теперь о месте, где вы найдёте этот блокнот, когда освоитесь в теле Ермолаева. К северо-востоку от Свердловска есть городок Крутиха. В двух километрах на восток от Крутихи расположена, как в те дни их называли в Советском Союзе, «неперспективная» деревня Бобровка. Жили в ней в 1973-м всего две семьи. Прочие дома заброшены и заколочены. Вы едете в Бобровку, находите местных жителей (их выселят не ранее 1975-го) и просите показать вам дом Шевелёва Матвея Ивановича, деда Ермолаева по матери. Вы якобы приехали посмотреть на родовое гнездо своей матери. В доме, в малой комнате, под третьей половицей вы найдёте этот блокнот.

Оберлендер с изумлением смотрел на профессора. Кантор понял немой вопрос майора и с улыбкой пояснил:

— Об этом тайнике мы знаем из архивных документов Центрального управления разведки. В середине 60-х в этом тайнике, до его случайной гибели, держал свои записи Ник Артемьев, наш агент, дальний родственник семьи Шевелёвых. Он погиб в 1968-м. Напился пьяным, полез купаться в соседнюю речку, и… Его коллега изъял записи Артемьева, а о тайнике забыли за ненадобностью.

— С этим понятно. Как я смогу отправлять вам свои сообщения? — поинтересовался майор.

— К сожалению, никак. Связь будет односторонней. Даже краткие наши послания, которые мы будем отправлять вам, потребуют больших энергозатрат и громоздкой аппаратуры. В основе этой аппаратуры лежат разработки знаменитого Теслы. Одна незадача: после гибели Теслы большая часть его архива исчезла и пока не найдена. Работаем, чтобы связь стала двусторонней, но пока…

Профессор развёл руками.

— Я понял.

— У меня всё. У вас есть вопросы?

— Их нет.

— Тогда идите переодеваться, а я присоединюсь к остальным.

И профессор направился в то помещение лаборатории, где приглашённые гости обсуждали последние кадровые и политические новости. Здесь профессор втянулся в общий разговор. Оберлендер же так и не появился.

Наконец, Кантору сообщили, что аппаратура готова. После этого присутствовавшие прошли в огромный зал — бывший бассейн для спортсменов-пловцов, у одной из стен которого стояла аппаратура, всеми своими поблёскивающими индикаторами подтверждая полную готовность к работе.

У дальней стены, как раз напротив лучевой трубки аппарата, стоял переодевшийся в гражданскую одежду майор Оберлендер и спокойным взглядом смотрел на товарищей.

— Готовы?

Профессор Кантор посмотрел на ассистента, который стоял у кнопки «Включить луч».

— Так точно! — ответил офицер.

— Включайте! — разрешил профессор.

Росситер и прочие присутствующие разом отдали честь Оберлендеру. Тот ответил улыбкой и на глазах товарищей мягко опустился на пол.

— Выключить! — велел профессор тому же ассистенту и, обращаясь к присутствующим на переносе, потребовал:

— Всем оставаться на местах!

После чего в сопровождении двух офицеров медицинской службы с нашивками лейтенантов, которые несли с собой носилки, побежал к телу Оберлендера.

Подбежали, осмотрели, проверили пульс, дыхание. Всё было в норме. Тело Оберлендера уложили на носилки и унесли.

Профессор же вернулся к напряжённым зрителям и объявил:

— Ушёл, как и планировалось.

Минутное молчание.

— Будем рассчитывать на лучший исход, — произнёс Росситер и предложил всем отправляться по домам. Профессор Кантор жестом показал ассистентам, что они свободны.

Проводил гостей и прошёл в свой кабинет. Здесь достал из бара бутылку джина и наполнил стакан. Руки профессора при этом слегка дрожали…

Когда Роберт Оберлендер открыл глаза, то обнаружил, что лежит на большом ворсистом ковре, устилавшем пол в большой комнате с письменным столом.

Мысленно оценил своё состояние. Сильно болела правая рука. В остальном — никакого неудобства или чего-то тревожащего или неприятно давившего в голове и организме.

Слегка повернув голову, осмотрелся. Рядом лежал опрокинутый стул. Роберт ощупал правую руку — не сломана ли? Нет, всего лишь ушиб. Роберт определил, что в момент, когда он вошёл в тело Ермолаева, тот сидел на стуле и упал, опрокинув его.

Не без труда Роберт поднялся на ноги. Оглядел себя снизу доверху. Он был в длинном махровом халате и мягких домашних тапочках. Огляделся в поисках зеркала, желая взглянуть, как выглядел Ермолаев в жизни.

За окном начинало темнеть, но было ещё достаточно светло, чтобы различать предметы домашнего обихода без электрического освещения.

Зеркала в комнате не нашлось.

Слегка пошатываясь, Роберт вышел в коридор прихожей. Вот оно, зеркало. Висит на стене, как это было принято в домах граждан Советского Союза.

«Правду говорили коллеги, что мужчины смотрятся в зеркало куда чаще, чем женщины, покидая свою квартиру, — подумал Роберт, — и потому зеркало следует искать в прихожей перед входной дверью».

Роберт нашёл выключатель, щёлкнул им. Свет загорелся мгновенно. Подошёл к зеркалу и несколько минут изучал своё новое обличье.

Новая внешность понравилась майору.

«А что, неплохо», — думал он, разглядывая себя в зеркало.

Лицо с правильными чертами, близкими к нордическому типу. Широкие плечи тренированного атлета. Отсутствие живота. Мускулистые руки и ноги. Строгий взгляд серых глаз. Женщинам нравятся такие.

«Ну что ж, здравствуй, Роберт, на новом месте и в новом теле, а точнее, ныне Егор Ермолаев, посланник из США в Советский Союз со специальной миссией!»

Отошёл от зеркала. Посмотрел по сторонам. Увидел, уже возвращаясь из коридора, перекидной календарь, который был развёрнут на приборе на письменном столе. Взглянул на дату: «29 апреля 1973 года. Воскресенье». День в день.

«На 52 года в прошлое», — подумал Роберт. И принялся осматривать квартиру, желая знать, что из интересных вещей находится в квартире того, в чьё тело он переселился, а также где он будет ночевать, какие службы есть в квартире. Есть ли холодильник, провизия или следует бежать в гастроном, пока не закрылся…

Хотел также посмотреть фотографии тех лиц, с которыми, возможно, придётся общаться. Его интересовало всё. Среди прочих его интересовали фотографии женщин, с которыми общался Ермолаев в свободное от работы время. Это было немаловажно. Женщины — особы наблюдательные, не в пример мужчинам, и могут представлять опасность для Роберта.

Нашёл четыре фото с краткой характеристикой каждой из дам (все они были не моложе 25), изложенной на обороте фото. Трое были так себе, но четвёртая! У Роберта от восхищения загорелись глаза.

«Вот это лапочка! Кажется, ему повезло!»

Жгучая брюнетка типа юной Элизабет Тейлор, которую он видел в старом американском фильме «Айвенго» режиссёра Ричарда Торпа, картине, снятой в далёком 1952 году. Кажется, он, тогда ещё пацан, влюбился в актрису по уши и мечтал когда-нибудь встретиться с подобной ей девушкой.