— В воскресенье выезжаю.

— Будьте добры, разберитесь. Если что не так, немедленно звоните.

13 июня 1975 года. Свердловск. Кабинет Первого секретаря обкома партии

— Егор Егорович, вы знаете, какие у нас проблемы на Верхнепышминском? — Борис Николаевич Ельцин посмотрел на начальника отдела перспективного развития региона.

— Послезавтра к нам выезжает по этому вопросу начальник отдела строительства стратегических объектов Госплана Кошкин Семён Игнатьевич. Я бы вас не тревожил, но Анатолий Иванович слёг, а его заместитель… — первый секретарь безнадёжно махнул рукой.

— Гостя придётся встречать и опекать вам.

Вечер 13 июня 1975. Москва, Квартира на Замоскворецкой 3

— Семён Игнатьевич, я пригласил вас по вопросу вашей командировки в Свердловск. Есть там такой Ермолаев Егор Егорович, начальник отдела перспективного развития региона обкома партии. Личность не совсем понятная, но очень интересная. Есть подозрение, весьма смутное подозрение, что он также из будущего. Было бы неплохо, если бы вы встретились с ним и присмотрелись к нему.

— Понятно, — сузил глаза Андрей, а про себя подумал: «Ещё один гость из будущего. Опять китайцы?»

— И что нас настораживает, — продолжал Удимов, — Егор Егорович резко изменился в те же дни, что и вы. В первых числах мая 1973-го.

— Попробую.

— И ещё один важный момент. В конце апреля в Свердловске побывала делегация американских машиностроителей. Прислушайтесь к окружающим. Может, что-то интересное проскочит. Наши люди членов делегации, конечно, контролировали. Но мы ведь не всесильны. И всего знать не можем. А вдруг?

— Постараюсь.

16 июня 1975 года. Свердловск

Едва Андрей вышел из вагона поезда, как к нему подошёл хорошо одетый молодой мужчина в тёплом пальто с меховым воротником и норковой шапке.

— Кошкин Семён Игнатьевич?

— Да, это я.

— Ермолаев Егор Егорович, — (у Андрея ёкнуло сердце от неожиданности) — начальник отдела перспективного развития региона обкома партии. Мне поручено сопровождать вас в вашей поездке. Вы как планируете? Сразу в Верхнюю Пышму? Или сначала в обком?

— Давайте в Верхнюю Пышму, — и пояснил своё решение: — В Москве очень встревожены ситуацией с Верхнепышминским заводом. А в обком — после поездки на завод.

— Тогда прошу за мной, — пригласил Ермолаев. — Машина ждёт.

Возвратились в Свердловск поздно вечером. Оба усталые и расстроенные. Андрей — тем, что пришлось прямо из кабинета директора звонить Артуру Борисовичу. В итоге Бураков по телефону минут пятнадцать «строил» директора завода. И под конец поставил тому ультиматум: либо тот в течение недели исправит все упущения, либо освободит кресло директора.

Егор был расстроен другим. Он представлял, в какой ярости будет Борис Николаевич Ельцин завтра утром, когда узнает, что ему сообщали искажённую информацию о положении на заводе. И сильно опасался за Фёдора Антоновича, парторга завода, с которым у Ермолаева сложились дружеские отношения. Егор Егорович честно сказал Фёдору Антоновичу, что тот висит на волоске. Он попытается смягчить гнев Первого, но, к сожалению, присутствие представителя Москвы делает невозможным что-либо скрыть.

Ехали молча, практически не общаясь друг с другом. Андрей помнил просьбу Вадима Николаевича Удимова. Но атмосфера не способствовала нужному разговору.

В Свердловск въехали около одиннадцати вечера. Егор завёз Андрея в гостиницу для работников обкома и руководителей области, где проверяющему приготовили номер, и оставил Кошкина отдыхать.

Из дома Егор Егорович позвонил Борису Николаевичу, который ещё не ложился в ожидании известий о ситуации в Верхней Пышме. Егор объективно изложил ситуацию, по мере возможности выгораживая парторга завода. Мотивировал тем, что лучше Фёдора Антоновича никто не сможет проконтролировать, как будет выполнять указания Буракова директор завода. Резюме Ельцина было кратким:

— Ладно. Фёдора Антоновича оставлю. Но выговор он получит. Что же касается Кошкина, привезёшь его завтра утром ко мне. На двенадцать я соберу директоров заводов, чтобы Семён Игнатьевич ознакомил их с последними веяниями в Госплане и Совмине. После работы посидишь с ним в ресторане. Сам знаешь зачем.

— Не сомневайтесь, Борис Николаевич.

— До завтра.

— Спокойной ночи.

В семь тридцать утра, едва Андрей успел умыться и побриться, как позвонил Егор Егорович и сообщил:

— На девять нас ждёт в своём кабинете Борис Николаевич. На двенадцать — встреча с директорами заводов. Ну, а после работы разберёмся. Я буду у гостиницы с машиной в восемь сорок.

Андрей с большим интересом оценивал Ельцина во время их встречи. То, что он слышал о Борисе Николаевиче в 2010-е и в 2020-е — это одно, а лицезреть самому и общаться лицом к лицу — это иное.

После беседы в кабинете Первого секретаря обкома партии и встречи с директорами заводов Свердловска и области у Андрея сложился следующий портрет Ельцина: «Решительный, упорный, грубый, властолюбивый. Не терпит критики и противодействия. Безжалостный. Люди для него что те игрушки для младенцев: сломает чью-то жизнь и отшвырнёт человека за ненадобностью. Если им и управляет кто-то извне, то либо очень умный, либо Ельцин на таком крючке…»

После окончания рабочего дня Андрей, помня о просьбе и подозрениях Вадима Николаевича, охотно принял приглашение Ермолаева Егора Егоровича посидеть в ресторане. Они заняли отдельный кабинет, где их обслуживал старший официант Армен Оганесович.

Пили армянский трёхзвёздочный коньяк. Ужинали. Вести светскую беседу, то есть ни о чём, не стали. Разговаривали главным образом о вопросах строительства и внедрении новых технологий в промышленности.

Егор Егорович рассказал о том, что, хотя Урал является одним из центров промышленности страны, но есть проблема: истощение местных природных ресурсов. Это стало для Кошкина в некоторой степени открытием. Андрей пообещал Егору Егоровичу доложить об этой проблеме руководству Госплана и Совмина. Коснулись освоения новых месторождений нефти и газа в Сибири и Казахстане.

Между делом Егор Егорович поинтересовался мнением гостя о первом секретаре обкома. Андрей мгновенно смекнул, к чему это, и, помня, что ему рассказывали о событиях 1991 года, в свете этих рассказов посчитал, что ему следует не враждовать с Борисом Николаевичем, а дружить. Это поможет ему оказаться рядом с Ельциным в нужный момент и оказать влияние на ход событий в нужном направлении.

Поэтому Андрей отозвался о Борисе Николаевиче очень лестно. Расхвалил его как руководителя — что в экономике, что по партийной линии. Обещал доложить о Борисе Николаевиче в самых хвалебных тонах. Ну а что касается директора Верхнепышминского завода, то в Москве мнение уже сложилось.

Егор Егорович согласился с этим и перевёл разговор на новые тенденции в строительстве. Андрей начал рассказывать о новшествах в строительстве не только в отношении технологий стран СЭВ и Советского Союза, но и о новых западных технологиях. В частности, коснулся технологий Соединённых Штатов Америки.

— Слышали о башнях-близнецах? — не без восхищения говорил Андрей. — Вот это технологии! Одно непонятно. Как они не боятся строить такие высотные здания в местах, где столько самолётов в воздухе, которые взлетают и заходят на посадку в опасной близости?

— Они не опасны, — отмахнулся Ермолаев-Оберлендер. — Не та высота. Самолёты так низко не летают. Разве кто умышленно направит, как китайцы…

Ермолаев-Оберлендер поперхнулся. Он вдруг сообразил, что он только что брякнул.

— Какие китайцы? Они тут при чём? — искренне удивился Андрей, веривший в своё время в пропагандистскую утку, что самолёты, врезавшиеся 11 сентября 2001 года в башни-близнецы, направлялись иранскими и арабскими террористами из «Аль-Каиды».