— Меня приняли! Меня приняли! — повторяла девушка матери, которая с не меньшей радостью обняла дочь и кружила с ней в импровизированном танце.

Так прошло минут десять, пока Дарье Семёновне удалось немного утихомирить дочь. Она усадила её на стул, сама села напротив Светланы и потребовала от дочери подробностей. Светлана не успела открыть рот, как хлопнула входная дверь.

В прихожую вошёл Андрей. Положил свой рабочий портфель на тумбочку в прихожей, намереваясь переобуться. Но не успел нагнуться, как на него налетела Светлана, которая при его появлении сорвалась со стула. И не просто налетела — обхватила не ждавшего ничего подобного мужчину за шею и расцеловала. После чего, покраснев, выскочила из квартиры.

— Что это с ней? — спросил опешивший Андрей у Дарьи Семёновны, выбежавшей в прихожую.

— Её зачислили в институт, — пояснила домработница, вглядываясь в Семёна Игнатьевича встревоженным взглядом.

— Она теперь студентка.

— Ах, вот оно что, — улыбнулся Андрей. — Поздравляю.

— Это вас нужно благодарить, Семён Игнатьевич, вас! — заулыбалась Дарья Семёновна, из глаз которой ушло напряжение.

Андрей прошёл в свой рабочий кабинет и через несколько минут вышел с большим красочным альбомом, который вручил домработнице.

— Это Светлане от меня в честь её успеха.

Дарья Семёновна с благодарностью взяла подарок и прочитала заголовок на обложке: «Сокровища Эрмитажа».

— Спасибо вам, Семён Игнатьевич. Вы уж извините девочку.

— А! — махнул Андрей и неожиданно для себя добавил: — Мне был приятен подобный способ поблагодарить.

— Всё шутите, — улыбнулась Дарья Семёновна и перевела разговор на деловую основу.

— Обедать будете?

— Нет. Я на минуту. Заберу некоторые бумаги и в Совмин.

Домработница понимающе кивнула и ушла с подарком на кухню.

Андрей вернулся в рабочий кабинет, нашёл то, зачем приезжал, и отбыл на встречу с Валентиной Ивановной, супругой Мамеда Алиевича.

Вечером, когда Дарья Семёновна вернулась домой, к ней в прихожую вышла Светлана.

— Мама, он не обиделся?

— Наоборот. Ему понравились твои поцелуи. А это тебе от него подарок.

Дарья Семёновна полезла в сумку за книгой.

— Ой, мама, если бы ты знала, как я его люблю.

— Знаю, доченька, не слепая. Возьми.

Дарья Семёновна протянула Светлане альбом «Сокровища Эрмитажа».

— Ух ты!

И дочь с книгой в руках скрылась в направлении спальни, оставив мать обуваться и переодеваться в одиночестве. Дарья Семёновна проводила дочь нежным взглядом любящей матери.

Москва. 25 августа 1975 года.

Кабинет председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова

Юрий Владимирович пристально посмотрел на подполковника Удимова, вызванного к нему по его приказу.

— Вы знаете, что произошло в Соединённых Штатах?

— Знаю, — мгновенно догадался о чём пойдёт речь Вадим Николаевич.

— Всё, как описал Кошкин Семён Игнатьевич, до малейших деталей. Думаю, пришло время взглянуть на него лично.

Андропов протянул подполковнику листок бумаги с текстом, написанным от руки.

— Приведёте Кошкина по этому адресу 29 августа к семи вечера.

Подполковник кивнул, показывая, что запомнил адрес конспиративной квартиры, в которой собирался встретиться с ним и Кошкиным глава КГБ.

— Вы принесли то, что я просил?

— Так точно!

Подполковник протянул Юрию Владимировичу десятка два листов бумаги, исписанных от руки.

— Тут всё.

Андропов мельком взглянул на бумаги, в которых излагались подробные сведения о тех лицах, кто знал или мог знать, что Кошкин Семён Игнатьевич — человек из будущего. А также характеристики на этих людей.

— Вопросы?

— Их нет.

Хозяин кабинета взглянул на подчинённого.

— Тогда до встречи.

Удимов поднялся со стула, на котором сидел, попрощался с Андроповым и покинул кабинет председателя КГБ.

Москва. 29 августа 1975 года. Одна из конспиративных квартир для встреч председателя КГБ с интересующими его лицами

Уже на подходе к нужному дому подполковник Удимов, который за квартал от этого дома высадил из такси Кошкина, с которым приехал в этот район Москвы, заметил тройку крепких мужчин спортивного сложения. Они увлечённо обсуждали что-то своё, но при этом стояли так, что могли без труда осматривать всех, кто проходил мимо или направлялся к многоэтажке, в которой в тот момент находился глава госбезопасности СССР. Ещё двое мужчин, по виду — слесари из соседнего ЖЭКа, сидели на лавочке у входа в подъезд, нужный подполковнику. Скользнули взглядом по Удимову и Кошкину, словно те были ничто, и вернулись к неспешному разговору о вчерашнем футбольном матче между столичными командами.

На широкой лестничной площадке, куда выходили двери нужной квартиры, о чём-то горячо спорили две молодые женщины. Взглядом профессионального контрразведчика Вадим Николаевич мгновенно определил, что перед ним опытные оперативники из «девятки», несмотря на несколько вульгарную с его точки зрения одежду женщин, а именно мини-юбку, которая только-только вошла в моду на одной из них, и повидавший виды домашний халат на другой.

Дверь квартиры Удимову и Кошкину открыл мужчина средних лет. Молча пропустил в прихожую и жестом показал, куда следует идти.

В дальней комнате трёхкомнатной, ничем не примечательной квартиры, обычной для граждан среднего достатка и обставленной скромной мебелью советского производства, прибывших в одиночестве ожидал Юрий Владимирович Андропов.

Председатель КГБ жестом предложил вошедшим сесть на стулья и с интересом посмотрел на Кошкина Семёна Игнатьевича.

С не меньшим любопытством смотрел Андрей на человека, о котором в 2010-е — 2020-е годы слышал или читал столько различных, зачастую противоречивых друг другу мнений. Либералы ругали его как сталиниста и консерватора с диктаторскими замашками. Некоторые из них удивлялись поступку Горбачёва, который после развала СССР зачем-то установил бюст Ю. В. Андропова. Часть патриотов обвиняла Юрия Владимировича в том, что он умышленно привёл к власти М. С. Горбачёва, чтобы развалить Советский Союз. Политологи, журналисты, историки разделились во мнениях. Одни, опираясь на мемуары В. В. Гришина, члена Политбюро, Первого секретаря Московского горкома, писали, что Андропов никогда не рассматривал Горбачёва как возможного Генерального секретаря партии и как руководителя государства. Их апологеты заявляли, что Горбачёв с самого начала был креатурой Андропова и был введён в Политбюро для борьбы с брежневцами и «Днепропетровским кланом». Третьи писали, что Юрий Владимирович никак не мог поддерживать и продвигать М. С. Горбачёва в верхние эшелоны партии и власти, так как знал характер Горбачёва и испытывал к нему, мягко говоря, отвращение.

Некоторые из исследователей считали, что Андропов умышленно помогал Горбачёву, чтобы выявить, кто связан с группой Горбачёва, состоящей из людей, развращённых взятками, роскошью, тесно связанных с криминальными элементами, партийных работников Москвы и на местах в СССР. Намеревался «хлопнуть» её представителей всех разом в один момент. Помнится, Андрей тогда, слушая эту версию событий, всегда вспоминал ошибку Эдгара Гувера, одного из создателей ФБР Соединённых Штатов Америки.

Как-то, то ли в 1960-е, то ли в 1970-е, к Гуверу явился один из сотрудников и сообщил, что один из членов Конгресса США — гомосексуалист. И задал вопрос шефу: как будем убирать этого извращенца из Конгресса? На что Гувер ответил: мы не будем его трогать. Пусть сидит. Зная его тайну, мы сможем им управлять. Доуправлялись. Если при Гувере ФБР управляла «гомиками», то после Гувера гомики стали управлять едва ли не всем. А при президенте Обаме общество ЛГБТ приобрело такую силу, что американские дипломаты в открытую заявляли: насаждение ЛГБТ в мире является одним из важнейших приоритетов внешней политики США. Подобные заявления вызвали резкое неприятие в ряде стран Латинской Америки, где господствовала католическая церковь. И в немалой степени способствовали падению влияния США в государствах Латинской Америки.