— Эти записки Семён Игнатьевич передал мне 12 октября 1973 года.

По мере чтения одни записки Андропов откладывал в сторону, другие перечитывал по два, а то и три раза, никак не комментируя, не произнося ни слова.

Для Вадима Николаевича время тянулось невыносимо долго. Он понимал, что если Андропов сочтёт все эти бумаги дезинформацией, то он отправится в психиатрическую больницу. Другая бригада медиков поедет за Семёном Игнатьевичем.

Прошло двадцать минут… тридцать… сорок…

Юрий Владимирович внезапно поднял голову, посмотрел на подполковника и спокойным голосом сказал:

— Давайте подождём до конца августа. Чтобы кто ни придумал, но снимать с должности президента Соединённых Штатов для внедрения своего агента в наш Госплан никто не будет. Если 9 августа Ричард Никсон на деле уйдёт в отставку, что ж тогда…

— Что представляет собой Семён Игнатьевич?

— Родился в 1938 году в Москве в семье инженера-строителя Кошкина Игната Фёдоровича, члена партии с 1930 года. Мать Семёна Игнатьевича, Раиса Максимовна, — учитель средней школы, также член партии. В 1961 году Семён Игнатьевич закончил с отличием инженерно-строительный факультет МИСИ. Полгода служил в армии для подтверждения звания «лейтенант», присвоенного ему после окончания вуза, имевшего военную кафедру. С 1960 года — член партии. В 1962 году принят сотрудником в строительный отдел Госплана. В 1969 году возглавил отдел по строительству стратегических объектов. Тогда же на него завели ДОП, что было связано с его критикой некоторых постановлений Совмина. Критика была обоснованной, ничего лишнего, всё по делу.

— Дальше. Тогда же, в 1969-м, мы внедрили в окружение Семёна Игнатьевича своего доверенного человека. Это домработница Воронцова Дарья Семёновна.

— Дочь полковника Воронцова Семёна Петровича? — уточнил Юрий Владимирович.

— Да.

— Помню его. Толковый был офицер. Жаль, что его дочь не пошла по стопам отца. Но продолжайте.

— Холост. Аморальных связей не имел. Специалист высокой квалификации. Начальство его ценит, прощая ему его критические замечания. У нас претензий к Семёну Игнатьевичу, кроме его отдельных резких высказываний по реформам Совмина, не было. 29 апреля 1973 года произошла подмена.

— Дальше не продолжайте. Прочее я читал. Сделаем так. Подождём до конца августа. Если всё, что он написал про Джеральда Форда и Нельсона Рокфеллера, сбудется, приведёте его ко мне.

— Есть!

— И последнее, — Юрий Владимирович внимательно посмотрел на Вадима Николаевича.

— О Кошкине — никому. Предупредите об этом всех, кто может знать о его перевоплощении. Дайте понять: кто об этом будет болтать, уедет в психушку.

— Сделаю, Юрий Владимирович.

— Бумаги я оставляю у себя. Если что-то ещё произойдёт с Кошкиным Семёном Игнатьевичем или от него поступят какие-то новые бумаги, немедленно сообщайте.

— Слушаюсь.

— Можете идти, Вадим Николаевич.

— Есть!

Подполковник покинул кабинет начальства. А Юрий Владимирович вновь принялся изучать предоставленные ему материалы.

«И всё-таки Горбачёв, — думал он. — Да, Михаил Андреевич, ну и экземплярчик вы нашли в мужья своей родственнице. Что ж, попробуем использовать Горбачёва для чистки гнилья, разложенцев и коминтерновцев, которыми заполонили после смерти Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича Политбюро и правительственный аппарат государства».

«С психушкой пока пронесло, — думал Удимов, возвращаясь в свой кабинет. — Если информация о Никсоне подтвердится, получим такого союзника, что… Ну, Кошкин, ну, Андрей, занесло же тебя к нам. Знать бы только, с помощью какого прибора. Вот только у кого это спросишь? Кто об этом может знать сегодня?»

Москва. 20 мая 1974 года. Госплан

Андрей был у себя в кабинете, где занимался анализом последних сводок со строительства Камского автомобильного завода. Вспыхнувший огонёк селекторной связи привлёк его внимание.

— Слушаю.

— Семён Игнатьевич, — раздался голос Марины Алексеевны, — Артур Борисович просит зайти к нему.

— Спасибо.

Андрей поднялся и направился в кабинет Буракова. Вежливо поздоровался с Еленой Аркадьевной.

— Артур Борисович ждёт вас, — кивнула секретарша Буракова и направила всё своё внимание на печатание какого-то документа.

Андрей вошёл в кабинет зама Байбакова.

— Здравствуйте, Артур Борисович.

— Здравствуй, — ответил хозяин кабинета и жестом указал на стул.

Едва Андрей расположился на привычном ему стуле, как Артур Борисович поинтересовался:

— Что с комплексом в Оренбурге?

— Всё по графику. Не подведут. Закончат в срок. Юрий Афанасьевич заверил, что комплекс будет сдан не просто в срок, а будет завершён без каких-либо недоделок. Артём Петрович подтвердил слова Юрия Афанасьевича и даже заявил, что если объект к сроку сдан не будет, он положит партбилет.

— Лихой мужик Артём Петрович, рисковый, — покачал головой Артур Борисович. — Ну раз уж Артём Петрович делает подобное заявление, значит, на самом деле сдадут комплекс в срок. Это хорошо. А то Николай Константинович беспокоился. Ему завтра в Совмине отчитываться. Успокою его.

Артур Борисович неожиданно широко улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, как благодарна твоей выдумке Яна Фёдоровна.

— Какой выдумки?

— Твоей. Про бальзам, что снимает головную боль. Помнишь, ты говорил о нём на майских?

— Неужто сделали? — поразился Андрей.

— Не только сделали, но и прислали партию на пробу.

Артур Борисович наклонился и достал откуда-то снизу бутылку с тёмной этикеткой, на которой было всего два слова: «Горный бальзам».

— Это тебе. Попробуешь то, что ты придумал.

— И в самом деле помогает?

— Ещё как! Вчера у Яны Фёдоровны был приступ жуткой мигрени. Я налил ей стопочку грамм на пятьдесят. И мигрень как ветром сдуло. Яна Фёдоровна вчера вечером лично благодарила Тенгиза Хачатуровича за его посылку.

— Чудеса, — только и проронил Андрей.

— Стоп.

Артур Борисович поднялся, взял с дальнего стола номер «Советского спорта» и завернул бутылку в газету.

— Не идти же тебе с ней в руках через приёмную.

— Спасибо.

— Вечером жду звонка. Как попробуешь, скажешь своё мнение.

— Обязательно позвоню.

Вечером, дождавшись ухода Дарьи Семёновны, Андрей достал из портфеля подаренную ему бутылку. Открыл, налил, пригубил — и обомлел. По вкусу этот бальзам был точной копией того, чем угощал его в поезде в 2022-м представитель торгового дома Грузии.

«Но тот был изобретён в конце 80-х. А сегодня 1974-й. Так, значит, можно повлиять на события, если правильно подойти к вопросу? И сохранить Союз. А он уже начал было сомневаться. Так, начинаем думать о наших действиях. Стоп! Для начала нужно позвонить Артуру Борисовичу».

Андрей подошёл к телефону и начал набирать номер.

— Бураков! — раздался в трубке знакомый голос.

— Артур Борисович, Семён беспокоит. Бальзам — чудо!

— А ты думал? — раздался смех в трубке. — Так что, Сеня, жду от тебя ещё столь же полезных для всех выдумок.

— Постараюсь.

— Постарайся, постарайся.

И Бураков положил трубку.

«Не подведу. Что-нибудь придумаем для спасения страны», — подумал Андрей, наливая ещё одну стопку целебного напитка.

6 июня 1974 года. Москва. Квартира Николая Фомина

— Знаешь, Сеня, — начал Николай, когда Ульяна оставила мужчин одних. — Тогда, год назад, когда ты мне заявил, что ты не Сеня, а человек из будущего, я тебе не поверил. Решил, что у человека крыша съехала от переутомления на работе. Ему бы к врачу. Но он мой друг, а что такое отправить человека на лечение в психиатрическую больницу, я в курсе. Сам не раз направлял туда отдельных представителей уголовного мира. Вылечат или не вылечат — это как кому повезёт. Но если не вылечат, то залечат и превратят в полного психа или идиота. Пожалел я тогда тебя, не стал никому о тебе говорить. А сегодня признаюсь. Год наблюдал за тобой и проверял твои слова. Всё, что ты мне говорил о событиях, которые грядут, — всё совпало в точности. Ты на самом деле не Сеня, а человек из будущего. А потому у меня вопрос: что нас всех ждёт? Год назад ты обещал рассказать мне об этом.