Эта информация расстроила Бориса Николаевича ещё больше. Он начал думать, кто из его подчинённых мог бы поговорить с проверяющим в более тесном кругу и узнать о его целях.

Вечером первого дня пребывания Удимова в Свердловске Борис Николаевич рассказал о нём своей жене. Пока Борис Николаевич пытался собрать больше сведений о проверяющем и его связях в Политбюро, Наина Иосифовна также не сидела без дела. По её инициативе активно заработало еврейское сарафанное радио страны.

К обеду третьего дня пребывания Удимова в Свердловской области, когда Максим Петрович был в поездке по области, Наина Иосифовна пришла в кабинет Первого секретаря обкома. Она сообщила мужу, что, по информации из «достоверных источников», Максим Петрович Алёшин — человек весьма непростой. Он имеет прямой контакт с секретарём партии по идеологии, товарищем Сусловым.

Обычно Алёшина посылают проверять регионы, где были замечены противозаконные действия партийных работников. Благодаря его действиям уже два секретаря обкома — один в Казахстане, другой в Туркмении — были сняты с должностей и попали под следствие.

К концу разговора с женой настроение Бориса Николаевича стало ещё хуже. Тогда Наина Иосифовна предложила идею.

— Пригласи Егора Егоровича посидеть с Максимом Петровичем в ресторане. Егор Егорович очень наблюдательный и сообразительный. Возможно, он что-то узнает. Сара Абрамовна и Яков Маркович очень восхищены Егором Егоровичем и выбором своей Эли.

Борис Николаевич вспомнил свою записку, отправленную в Политбюро.

— А это хорошая мысль!

Ближе к вечеру Борис Николаевич попросил Ангелину Викторовну найти Ермолаева и пригласить его в кабинет.

— Егор Егорович, у тебя есть персональное задание.

— Слушаю, Борис Николаевич.

— Понимаешь, мне это неудобно, не по чину. А тебе это будет кстати. Пригласи, пожалуйста, Максима Петровича в ресторан. Посидите, поговорите о жизни. Возможно, он скажет что-то интересное.

Ельцин задумался.

— Меня очень интересует, с какой целью на самом деле приехал Максим Петрович. И кто натолкнул проверяющего ЦК на нашу область.

— Постараюсь, Борис Николаевич.

— Тогда удачи. Я предупрежу директора ресторана и наших безопасников, чтобы вам не мешали.

— Спасибо.

— Если Максим Петрович намекнёт на развлечения… Армена, старшего официанта, знаешь?

— Конечно.

— Шепни ему, он всё организует.

— Сделаем, — улыбнулся Ермолаев-Оберлендер и подумал: «Так вот почему в проверяющих из ЦК на местах подкладывали шлюх. А я не верил».

— Действуй, Егор. Если что, на работу завтра можешь опоздать.

— Спасибо!

Повинуясь жесту Первого секретаря, Егор Егорович вышел из кабинета Ельцина. Ангелина Викторовна подсказала, что Максим Петрович находится у второго секретаря обкома. Они обсуждали маршрут поездки по области.

Егор направился к кабинету Худосовцева. Войдя, он обратился к хозяину кабинета:

— Анатолий Игоревич, можно попросить Максима Петровича на некоторое время?

— Ух ты! — удивился Худосовцев. — У нас в обкоме такие обычаи, как у абреков. А я и не знал.

Все трое мужчин улыбнулись.

— Максим Петрович, — сказал второй секретарь, обращаясь к Удимову, — не буду вас задерживать. Основные вопросы мы уже обсудили.

— Жду вас к одиннадцати, — поднялся Удимов и обратился к Ермолаеву. — Егор Егорович, можете забирать. Но учтите, если мне что-то не понравится, я буду сопротивляться и привлеку казаков из горной стражи.

Все дружно засмеялись, и двое представителей спецслужб — один американский разведчик, другой советский контрразведчик — оказались вдвоём в коридоре.

— Максим Петрович, сейчас половина шестого. Как вы смотрите на то, чтобы провести вечер в ресторане вдвоём? Я открою вам местные секреты, а вы намекнёте на то, какие ветры дуют в верхних эшелонах партии. Не хотелось бы попасть впросак.

— Согласен, Егор Егорович. Борису Николаевичу передайте, что я ещё больше его зауважал. Он оказался не только грамотным хозяйственником, человеком с размахом, но и тонким политиком.

— Передам, — улыбнулся Егор.

— Итак, куда мы поедем?

— Машина у входа. Я покажу вам лучший ресторан города. Полгода назад я сделал там предложение своей любимой женщине.

— Интересное место. Поехали, — согласился Удимов.

Через сорок минут они уже сидели за столиком в отдельном кабинете. И обслуживал их Армен Оганесович лично.

Первые пятнадцать минут собеседники присматривались друг к другу. Обменивались общеизвестными или малоизвестными фактами из жизни, обсуждали последние телевизионные новости политики и спорта. Оказалось, что Максим Петрович и Егор Егорович оба увлекаются хоккеем, но болеют за разные команды: Максим Петрович — за ЦСКА, Егор Егорович — за «Спартак».

Но постепенно, где-то после третьей рюмки «Армянского», перешли к темам, ради которых встретились.

Максим Петрович рассказал последние новости из ЦК и частично из Политбюро. Егор Егорович, честно, ничего не скрывая, «просветил» заезжего гостя о проблемах области. Интересовался, нельзя ли по линии ЦК слегка «прессануть» Госплан, чтобы их области выделили дополнительные ресурсы. Максим Петрович с улыбкой обещал посодействовать в этом вопросе.

На вопрос собеседника Егора Егоровича о том, как показалась ситуация в области Максиму Петровичу, проверяющий ответил столь же откровенно. Претензий к руководству области нет. Чувствуется рука опытного руководителя как по линии партии, так и по хозяйственным вопросам. Не без недостатков, конечно. Но тут вина не столько Бориса Николаевича, сколько Совмина и Госплана, подаривших руководству местных предприятий чересчур много самостоятельности в делах. Последнюю, правда, Борис Николаевич своей жёсткой и правильной политикой в отношении членов партии сумел поставить в определённые рамки. Даже самые рьяные радетели за самостоятельность предприятий не стали зарываться и наглеть после слов Бориса Николаевича на одной из местных партийных конференций: «Не выполняешь указания обкома? Положи партбилет и вон с должности!»

Максим Петрович с большим уважением отнёсся к подобной постановке дела. Постепенно гость перевёл разговор на обсуждение предложений академика Либермана и его школы по реформам в экономике. Попутно коснулся закрытого постановления Конгресса США от 1957 года, чем немало удивил собеседника. Последний начал задавать вопросы об этом постановлении, поскольку никогда о нём не слышал.

Удивление, правда, было разыграно. Ермолаев-Оберлендер прекрасно понял, что его проверяют: слышал ли он о нём, знает ли он ещё что-то подобное, владеет ли закрытой информацией.

Приходилось быть настороже. А что делать? После промаха с Садатом и абвером приходилось держать ухо востро. И додумался же тогда Борис Николаевич написать об этом в Политбюро. Понятно, что у проверяющих к автору подобной записки будет особый интерес.

Потому Егор Егорович, после очередной рюмки «Армянского», сворачивая разговор о Либермане и реформах Косыгина, задал Максиму Петровичу, как бы мимоходом, вопрос:

— Как насчёт девочек?

— Я семейный человек, — улыбнулся Удимов и допустил ошибку. — Да и вы, как я слышал, однолюб и в свою супругу влюблены по уши.

«Так! — пронеслось у Оберлендера. — А откуда тебе это известно? А не по мою ли ты душу приехал? Чёрт, меня тогда дёрнул брякнуть, что Садат был агентом абвера!»

— И правильно, Максим Петрович. Вы уж извините за этот ляп. Просто мне рассказывали о предыдущем проверяющем из ЦК, некоем Верёвкине. Приезжал в 1971 году. Так вот, он без девочек и ночь провести не мог. Нашим тогда пришлось попотеть, доставая ему этих…

Ермолаев-Оберлендер замялся, подбирая, какой термин лучше подойдёт.

— Шлюх, — подсказал с улыбкой Максим Петрович и перевёл разговор на другую тему.

— Егор Егорович, вы умный, находчивый, много знающий молодой человек. Ваши аналитические способности просто поражают. Не удивляйтесь. Я читал ряд ваших аналитических записок, когда готовился к поездке в область.