Подполковник поморщился, вспоминая донесения доверенных лиц о моральном разложении товарищей Кириленко и Черняева. Об их поведении в узком кругу друзей и собутыльников.

Кому из руководства 2-го управления можно говорить о человеке из будущего? Пожалуй, никому пока говорить не стоит. А присмотреться к деятельности Горбачёва и Ельцина необходимо. Но это люди такого уровня, что без личной санкции Юрия Владимировича Андропова даже не стоит и пытаться. Особенно стоит учесть то обстоятельство, что Юрий Владимирович, подыгрывая Михаилу Андреевичу Суслову, секретарю по идеологии, «серому кардиналу» Политбюро, на чьей родственнице женат Горбачёв, уже обращал внимание на деятельность Горбачёва.

Ладно, это дело будущего. Сейчас же необходимо побеседовать с Кошкиным лично, дать ему понять, что я знаю, что он из будущего. Поинтересоваться ходом и итогами начавшейся войны арабов с Израилем. Уж тут не под одного агента подобную легенду монтировать не будут: слишком дорого и накладно. Если всё, что он расскажет, на самом деле произойдет, тогда… Тогда будем думать. Короче. Пришло время для личной встречи с Кошкиным.

Удимов посмотрел на часы, набрал номер телефона.

— Слушаю? — раздался звонкий девичий голос.

— Светочка, мама дома?

— Сейчас позову.

— Мама, Вадим Николаевич звонит.

— Добрый вечер, Вадим Николаевич.

— Добрый вечер, Дарья Семёновна. Как Вы смотрите на прогулку вдоль набережной в обычном месте? Часиков эдак в восемь?

— Выезжаю.

Дарья Семёновна повесила трубку. Вадим Николаевич нажал кнопку вызова помощника.

Вошёл капитан — мужчина лет пятидесяти. Опытный оперативник, получивший тяжёлое ранение во время операции в Подмосковье, где задерживали агента французского Второго бюро. С учётом заслуг и по личной просьбе Леонида Фёдоровича (так звали капитана) его оставили в органах, но перевели на более ответственную, но менее опасную должность помощника заместителя начальника Управления по Москве и Московской области.

— Леонид Фёдорович, — обратился Удимов к капитану, — пригласите завтра на восемь тридцать ко мне на беседу капитана Мозгового из отдела наружного наблюдения.

— Слушаюсь, Вадим Николаевич.

Два часа спустя, когда очередной октябрьский вечер начал накрывать Москву сумерками, подполковник встретился с тепло одетой (вечер был холодным) Дарьей Семёновной.

— Извините, что оторвал вас от вечерних забот, Дарья Семёновна.

— Что вы, Вадим Николаевич, какие заботы? Светочка уже достаточно взрослая девочка и вполне самостоятельная, чтобы решать любые домашние проблемы и без моей помощи.

— Что Семён Игнатьевич?

— Как обычно. Работает. Разве что Николай Ромнин из ГУВД в последнее время очень странно смотрит на Семёна Игнатьевича.

— Ромнин? Знаю. Отличный офицер. Наверное, пришло время мне лично побеседовать с Семёном Игнатьевичем. А так как наша беседа будет не для лишних ушей, домик на Замоскворецкой помните? Приведите туда Семёна Игнатьевича завтра к восемнадцати ноль-ноль. Хочу взглянуть на него лично.

— Сделаю, Вадим Николаевич.

— Как Светочка? Женихов много?

— Я ей дам женихов! Пусть для начала достойно школу закончит и в вуз поступит. Тогда и женихается, но не раньше.

В голосе Дарьи Семёновны зазвенел металл.

«Железная женщина», — мысленно усмехнулся Удимов. — «Любого построит!»

А вслух сказал:

— Передайте ей привет от меня. И вот этот маленький сувенирчик.

Подполковник вручил Дарье Семёновне брелок для ключей с маленьким портретом Ван Гога — любимого художника Светланы, увлекающейся живописью.

— Ох, Вадим Николаевич, — улыбнулась Дарья, — не будь вы женаты, решила бы, что вы к моей Светочке клинья подбиваете.

— У меня уже дети её ровесники, — рассмеялся Удимов.

— Спасибо, Вадим Николаевич, передам.

Утром следующего дня, сразу после завтрака, когда Андрей взял свой рабочий портфель, чтобы ехать в Госплан, его остановила Дарья Семёновна.

— Семён Игнатьевич, с вами хочет встретиться один очень влиятельный человек. Он знает о вас. Подполковник из Второго управления.

«Контрразведка», — мгновенно определил для себя профессиональную направленность интересанта Андрей.

— Постарайтесь к 17:00 вернуться домой, а я отведу вас на встречу.

— Буду обязательно. Спасибо, Дарья Семёновна.

Андрей покинул квартиру. Уже спускаясь по лестнице, он размышлял:

«Подполковник Второго управления… Серьёзно. Ну, держись, Андрей. Если тебе поверят — получишь мощную поддержку. Если не поверят — дурдом гарантирован».

В 8:30 в своём кабинете подполковник Удимов положил фотографию Семёна Игнатьевича Кошкина перед капитаном Сергеем Афанасьевичем Мозговым.

— После 18:20 из дома на Замоскворецкой, 3 выйдет этот человек. Я должен знать, что он будет делать, с кем встречаться, где бывать в ближайшие три дня.

— Сделаем.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль Андрей в сопровождении Дарьи Семёновны вошёл в скромно обставленную двухкомнатную квартиру.

В прихожей, где на вешалке уже висело чьё-то пальто из серого драпа, повинуясь жесту бабушки Даши, он снял своё пальто и шляпу. Повесил их на вешалку и прошёл в комнату, где вся обстановка состояла из стола и четырёх стульев. Больше ничего не было, кроме стен, обклеенных зелёными обоями, и небольшого дешёвого коврика у входа в соседнюю комнату, дверь в которую была плотно закрыта.

В комнате Андрея встретил подтянутый, физически развитый и тренированный мужчина в сером костюме и такой же, но более светлой рубашке. Без галстука, который обычно носят с таким костюмом.

— Знакомьтесь, Семён Игнатьевич, — обратилась к Андрею Дарья Семёновна.

— Подполковник Удимов Вадим Николаевич! — представился мужчина, протягивая Андрею руку. Андрей крепко пожал руку офицера контрразведки и тоже представился.

— Кошкин Семён Игнатьевич. А если точнее — Андрей Семёнович Коростылёв, непонятно как оказавшийся в теле Кошкина Семёна Игнатьевича.

— Спасибо, Дарья Семёновна.

Удимов посмотрел на домработницу. Та поняла и покинула квартиру, захлопнув за собой входную дверь. Английский замок негромко щёлкнул, и мужчины остались наедине.

Удимов и Андрей сели за стол друг напротив друга. Без предисловий и околичностей Вадим Николаевич сразу приступил к делу.

— Я многое знаю о вас, Андрей Семёнович. Вам сообщу. Мы наблюдали за Семёном Игнатьевичем с 1969 года, когда он сделал ряд неосторожных высказываний. Поэтому я верю в то, что вы не Семён Игнатьевич. Вас выдал ряд мелких деталей: поведение, ряд пристрастий, нехарактерных для Семёна Игнатьевича. Так, Семён Игнатьевич был заядлым курильщиком. Вы же не курите якобы по состоянию здоровья. Однако ведущий вас врач из вашей поликлиники абсолютно уверен, что у вас отменное здоровье, а лёгкие и дыхание — как у человека, который никогда не курил. Вы предпочитаете грузинские вина, тогда как Семён Игнатьевич ими пренебрегал и пил исключительно молдавские и венгерские. Вы ездите на работу на общественном транспорте или такси, в то время как Семён Игнатьевич ездил на работу исключительно в служебной машине. И так далее. Всё перечислять нет смысла.

Удимов сделал небольшую паузу, чтобы оценить реакцию Андрея на сказанное. Андрей сохранял невозмутимое молчание.

— Если бы ваши отпечатки пальцев, фигура и лицо хоть немного отличались от отпечатков пальцев, фигуры и лица Семёна Игнатьевича, вы были бы уже арестованы. Но они абсолютно идентичны. Это подтвердили наши специалисты, обследовавшие вас на медосмотре под видом врачей. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что вы, Кошкин Семён Игнатьевич, начальник отдела Госплана, лишь внешне. И в этой ситуации возникает лишь один вопрос: здоровы ли вы психически? Внешнее наблюдение показывает, что абсолютно здоровы. Таково же мнение наших специалистов по психиатрии, обследовавших вас во время медосмотра сотрудников Госплана. Отсюда напрашивается вывод, что ваш рассказ Дарье Семёновне о том, что вы человек из будущего, видимо, соответствует действительности. Но мне нужны более конкретные и убедительные доказательства, чем те, которые вы приводили Дарье Семёновне и Николаю Ромнину.