В беседе тет-а-тет Алёна спросила: «Не может ли её тётка через свою подругу Наю (так близкие к Ельциной люди называли Наину Иосифовну) ввести Гошу в круг лиц ближайшего окружения Бориса Николаевича? Тем более что ходят слухи, что Борис Николаевич не сегодня-завтра может стать первым секретарём обкома партии. То есть фактическим хозяином города и области».

Разумеется, тётя не могла отказать в столь незначительной, с её точки зрения, просьбе своей любимицы. И заверила Алёну, что сегодня же обстоятельно займётся этим вопросом.

Пока женщины обсуждали будущее Гоши, Яков Маркович проверял политические взгляды человека, вошедшего в их семью. Он начал разговор с Егором Егоровичем о конфликте между Египтом и Израилем и общей ситуации на Ближнем Востоке. Яков надеялся, что ответы Егора помогут ему понять, с кем он имеет дело. Он рассчитывал услышать от гостя неосторожные высказывания по еврейскому вопросу, которые позволили бы сделать выводы. Яков Маркович не знал, что беседует не с малозначительным партийным активистом, известным в узких кругах как «Разгильдяй», и не с человеком, плохо разбирающимся в международной политике, а с опытным офицером американской разведки, майором Оберлендером.

Гость быстро понял намерения Якова Марковича и решил подыграть хозяину дома. Он выразил скептицизм по поводу возможностей и в целом боеспособности египетской и сирийской армий, а также сожаление, что советские военные эксперты тратят время на обучение арабов, которые не могут освоить военное дело. Особенно после того, как новый египетский президент Анвар Садат выслал из Каира большинство друзей Советского Союза, окружавших покойного президента Насера.

Егор Егорович также выразил уверенность в победе Армии обороны Израиля в случае нового конфликта с Египтом, Сирией и их союзниками. Он отметил ошибки израильского руководства во главе с Голдой Меир, которая делает ставку только на США и их союзников по НАТО. По его мнению, Израилю следует вести более тонкую игру. Это означает поддержание дружбы с США, но также поиск взаимопонимания с СССР и, возможно, даже с Китаем. Егор подчеркнул, какие возможности это открыло бы для будущего Израиля.

К тому времени, когда Сара Абрамовна и Алёна вернулись к мужчинам, Яков Маркович уже был очарован своим собеседником. Оставшись наедине с женой, он сказал:

— Умнейший мужчина. Эле с ним удивительно повезло!

Убедившись, что их никто не слышит, он тихо добавил:

— Наш человек, хоть и не еврей. Такого упускать нельзя.

— Я обещала Эле похлопотать о нём, — сказала Сара Абрамовна.

— Умница ты моя! Золотце ты моё!

— Яша, прекрати! Лучше иди в прихожую. В дверь звонят.

Яков Маркович открыл дверь и увидел своего двоюродного брата Михаила Ароновича Когана и его семью: супругу Дору Михайловну и дочь Римму, двадцатидвухлетнюю преподавательницу музыки.

После объятий и поздравлений вновь прибывших гостей познакомили с мужем Алёны, или Эли, как её называли близкие. Яков Маркович шепнул Михаилу Ароновичу:

— Приглядись. По взглядам наш, хоть и не еврей.

Михаил Аронович начал изучать Ермолаева, что вызвало улыбку у Оберлендера, который сразу понял, чем вызван интерес брата хозяина.

Дора Михайловна одобрительно посмотрела на Егора и похвалила племянницу за выбор:

— У тебя хороший вкус, Эля!

Римма, в свою очередь, бросила на Алёну завистливый взгляд, сожалея, что та успела привлечь внимание мужчины, на которого Римма тоже положила глаз.

Через десять минут в дверь начали звонить всё чаще. Именинница едва успевала принимать подарки и отвечать на поздравления.

Наконец, прибыли долгожданные гости — Наина Иосифовна и Борис Николаевич, глава отдела строительства в обкоме партии.

Дальше всё шло как обычно.

Застолье. Тосты и поздравления юбилярше. Для молодёжи — танцы.

Понятно, что в ходе вечера Сара Абрамовна нашла возможность уединиться с Наиной Иосифовной. Та внимательно выслушала подругу. Попросила ее пригласить для разговора Элю. Беседа Наины Иосифовны с Алёной-Элей длилась около получаса. Обе стороны остались довольны результатом беседы.

Столь длительное отсутствие супруги не осталось незамеченным Борисом Николаевичем. А когда Наина Иосифовна появилась в гостиной с сияющей Алёной Михайловной, глава строительного отдела обкома всё понял.

Именно поэтому перед уходом. Борис Николаевич сказал Ермолаеву, которого знал, как одного из сотрудников своего отдела:

— Во вторник, после одиннадцати, загляни ко мне. Потолкуем.

Уже у себя дома, перед тем как идти спать, Егор Егорович, целуя в очередной раз свою супругу, обронил, нежно глядя ей в глаза.

— Интриганка.

— А ты как думал? — улыбнулась в ответ Алёна, глядя на супруга влюблённым взглядом.

Пунктуальный, как истинный немец, Роберт Оберлендер, известный также как Егор Егорович Ермолаев, вошёл в приёмную секретаря обкома партии ровно в пять минут двенадцатого во вторник.

Евгения, которую друзья ласково называли Женечкой, оторвала взгляд от пишущей машинки, где набирала очередное распоряжение Бориса Николаевича, и мрачно посмотрела на Ермолаева. Сжав зубы, она процедила:

— Входите, Борис Николаевич вас ожидает.

Затем она вновь опустила глаза на машинку, про себя называя Ермолаева «треплом», «вруном» и «скотиной».

Её поведение было легко понять. Всего два месяца назад Егор Ермолаев уверял Анечку, сотрудницу приемной Первого секретаря обкома и двоюродную сестру Евгении, в своей любви и обещал жениться на ней, чтобы вместе отправиться в санаторий в Сочи. Сестра была в восторге. Но вместо этого Ермолаев обманул её и ушел к Алёне, которую Евгения презрительно называла «этой гадиной ползучей».

Евгения и Анна не знали, что в роли Егора Ермолаева выступал Роберт Оберлендер, майор американской армии, который проник в его тело. Причина холодного приёма со стороны Евгении была неизвестна даже Оберлендеру.

Борис Николаевич, который делал заметки в блокноте перед собой, бросил короткий взгляд на Ермолаева-Оберлендера и жестом указал на стул рядом со своим столом.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Закончив писать, он пристально посмотрел на гостя.

— Удивительно, как брачные узы могут изменить человека. Был обычный сотрудник, ничем не выделявшийся среди других мелких обкомовских работников. Разве что он был разгильдяем и хамил незамужним девушкам, морочил им голову намёками на возможное замужество и при этом нагло врал. Мы даже подумывали исключить его из партии за аморальное поведение. И вдруг, словно гром среди ясного неба, Егор Ермолаев женился. И это не просто брак — он стал совершенно другим человеком: ответственным, целеустремленным, трудолюбивым. Все его негативные качества исчезли. Если бы я не знал Алёну, решил бы, что настоящего Ермолаева подменили на кого-то другого. Наши безопасники категорически отрицают, что это так. Ермолаев остался Ермолаевым во всём, кроме своего поведения и семейного положения. Из холостяка он превратился в женатого мужчину и сразу изменился. Да, это явно школа Сары Абрамовны.

— Алёна Михайловна умеет муштровать мужчин, не так ли, Егор Егорович?

— Именно так, Борис Николаевич, — с улыбкой ответил Ермолаев-Оберлендер.

— Что ж, Егор. Я читал твою служебную записку с анализом ситуации в регионе и предложениями по развитию. Скажу честно, мне понравилось. Ты мыслишь масштабно, в духе партии и государства. Поэтому я учту просьбу Алёны Михайловны и Наины Иосифовны. Переведу тебя из отдела строительства в отдел перспективного развития. Кстати, через три месяца освободится место руководителя этого отдела. Егор Кузьмич Маслов уходит на пенсию. Ты займёшь его место.

— Спасибо, Борис Николаевич.

— Благодарить должен не меня, а Алёну Михайловну и Наину Иосифовну. А меня ты отблагодаришь своей работой.

— Можете не сомневаться, Борис Николаевич.

— Я и не сомневаюсь. За последние недели я заметил, как ты изменился после свадьбы. Можно выставлять тебя как образец партийного работника, семьянина и просто хорошего человека.