— Что с Капитаном? — Кемаль перешел сразу к делу, стирая дождевую воду с разбитых бровей.

Ветеран мрачно кивнул в сторону соседнего здания.

— Идем. Оценим обстановку сверху.

Трое наемников, скользя по мокрым пожарным лестницам, поднялись на плоскую крышу трехэтажного офисного центра, примыкающего к улице, где находилась забегаловка. Они подползли к самому краю, укрываясь за бетонным парапетом, и посмотрели вниз.

То, что они увидели, окончательно разрушило любые надежды на быстрое спасение.

Улица перед «Старым Рубежом» была превращена в укрепленный плацдарм. Полиция оцепила периметр за два квартала, не пропуская зевак и журналистов, но здесь, на острие атаки, копов не было. Всю грязную работу выполняла частная армия корпорации.

Шесть бронированных фургонов без опознавательных знаков перекрыли дорогу, образуя стальное полукольцо. За ними укрывались десятки бойцов в глухой черной броне и кевларовых шлемах. На крышах фургонов были установлены крупнокалиберные пулеметы, стволы которых хищно смотрели в темные окна заведения Кравинского.

— Матерь божья… — потрясенно прошептал Лях, не веря своим глазам. — Они пригнали сюда армейский батальон. Ради одного старика!

— Не ради старика. Ради нас, — поправил его Пьер, сканируя позиции врага. Взгляд старого солдата машинально выискивал слабые места, сектора обстрела, слепые зоны. И не находил их. Операцией руководил кто-то гениальный. — Это классическая мышеловка. Они знают, что мы придем за своим. Данте расставил фигуры идеально.

Кемаль приник к оптическому прицелу своей винтовки, изучая крыши соседних зданий.

— Вижу четырех снайперов на юго-востоке. Еще двое на противоположной стороне, — монотонно, словно читая приговор, доложил турок. — Тепловизоры, ночное видение. Улицу заливает светом прожекторов. Подходы заминированы сигнальными растяжками. Босс… это мертвая зона. Муха не пролетит.

Сама забегаловка «Старый Рубеж» стояла во мраке. Ни единого огонька. Деревянные ставни были наглухо закрыты, массивная дубовая дверь заперта. Казалось, заведение вымерло, но стая знала своего наставника слишком хорошо. Капитан был внутри. И он не собирался сдаваться.

Внезапно над улицей разнесся усиленный мегафоном голос.

— Капитан Кравинский! Мы знаем, что вы внутри, — механический, искаженный рупором голос командира корпоративного спецназа прорезал шум ливня. — Здание блокировано. Сопротивление бессмысленно. Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Ваш ученик, Пьер, объявлен террористом номер один. Если вы попытаетесь его прикрыть, вы разделите его судьбу! У вас есть ровно три минуты!

Лях зарычал, до хруста сжимая цевье автомата.

— Твари! Они используют его как наживку! — блондин резко обернулся к командиру, в его глазах горел безумный, отчаянный огонь. — Пьер, у нас есть гранаты. Мы с Кемалем ударим с фланга, отвлечем пулеметчиков на себя. Ты прорвешься к черному ходу и вытащишь старика! Мы сможем!

— Отставить истерику! — жестко, хлестко оборвал его Шрам, хватая поляка за грудки и притягивая к себе. — Посмотри туда, идиот! Посмотри на их плотность огня! Как только ты высунешься, снайперы превратят твою голову в дуршлаг, а пулеметы разорвут то, что останется от тела. Ты не добежишь даже до середины дороги!

— Так что же нам, сидеть здесь и смотреть, как его убивают⁈ — взревел Лях, пытаясь вырваться, но хватка командира была железной, несмотря на сломанные ребра. По щекам молодого бойца текли слезы вперемешку с дождевой водой. — Батист уже мертв! Я не хочу хоронить еще и Капитана!

Кемаль молча положил руку на плечо напарника, мягко, но непреклонно заставляя того опуститься обратно за парапет. Разведчик посмотрел на своего командира, и в его темных глазах стояла такая же глубокая, непреодолимая боль.

— Шрам прав, брат, — глухо произнес турок. — Мы не сможем пробить это кольцо. Нас трое, у нас заканчиваются патроны, а внизу — сотня тяжеловооруженных киборгов. Если мы сунемся — мы просто ляжем рядом со стариком. Бесполезно и глупо.

Пьер отпустил куртку поляка и снова посмотрел на темный фасад забегаловки.

Ветеран чувствовал себя абсолютно беспомощным. Впервые за многие годы он оказался в ситуации, где его тактика, его опыт и инстинкты были бесполезны. Данте не оставил им ни единого шанса. Охотник загнал их в угол, заставляя наблюдать за тем, как уничтожают их семью.

— Три минуты истекли, Кравинский! — снова рявкнул мегафон. — Штурмовая группа, приготовиться к захвату!

Прожекторы на крышах фургонов вспыхнули еще ярче, ослепительно-белыми лучами разрезая тьму и концентрируясь на входной двери «Старого Рубежа». Бойцы в черной броне с легким лязганьем дослали патроны в патронники. Штурм неизбежно приближался.

На крыше под проливным дождем трое наемников замерли, бессильно сжимая бесполезное оружие. Они ничего не могли сделать. Им оставалось лишь стать безмолвными свидетелями последнего боя человека, который заменил им отца.

— Штурм! Взять здание! Пошли, пошли, пошли! — рявкнул в мегафон командир корпоративного отряда.

Две тактические группы, прикрываясь тяжелыми баллистическими щитами, синхронно оторвались от броневиков. Черные, безликие фигуры сливались с дождем, неумолимо надвигаясь на безмолвный фасад «Старого Рубежа». Лазерные целеуказатели красной паутиной легли на запертую дубовую дверь.

Передовой боец замахнулся кувалдой, чтобы выбить замок.

Он не успел.

Дверь не просто открылась — она взорвалась изнутри. Сработавший направленный заряд С-4 разнес толстую древесину в щепки, вышвырнув первых трех штурмовиков на мокрый асфальт, словно сломанных пластиковых солдатиков. Звон бьющегося стекла перекрыл шум ливня.

Из густого облака сизого дыма и кирпичной пыли шагнул человек.

Капитан Кравинский сменил свой поварской фартук на старый, потертый армейский бронежилет. На его седой голове криво сидел десантный берет, а в обеих руках старик намертво сжимал по тяжелому штурмовому автомату со спаренными магазинами.

— Вы забыли постучаться, ублюдки! — громогласно, перекрывая вой сирен, зарычал старый вояка. В его голосе не было ни капли старческой немощи. Это был рык матерого хищника, которого загнали в угол. — Добро пожаловать в мой бар! Напитки за счет заведения!

Оба автомата в его руках синхронно выплюнули длинные, яростные струи огня.

Грохот выстрелов ударил по ушам. Кравинский не пытался прятаться. Он вышел в лобовую атаку, поливая свинцом передовые порядки корпоративной пехоты. Бронебойные пули со звоном прошивали щиты, отбрасывая закованных в кевлар бойцов назад. Старик двигался плавно, профессионально контролируя отдачу двух стволов, выкашивая сектор за сектором.

На крыше соседнего здания, впиваясь ногтями в бетонный парапет, Лях издал сдавленный, полный боли стон. Поляк дернул винтовку, пытаясь взять в прицел пулеметчика на ближайшем фургоне.

— Пусти меня, Пьер! Пусти, сука! — задыхаясь от слез, прохрипел блондин, когда железная рука командира легла поверх затвора, намертво прижимая оружие к крыше.

— Смотри, — ледяным шепотом, в котором звенела натянутая до предела струна, приказал Шрам. Ветеран не отрывал взгляда от улицы, хотя каждый выстрел там, внизу, отдавался в его собственном сердце. — Смотри и запоминай, как умирают настоящие солдаты. Не смей обесценивать его жертву своей глупостью.

— Контакт! Огонь на подавление! Огонь! — истерично закричал командир спецназа, прячась за колесом броневика.

Улица вспыхнула. Десятки стволов, включая крупнокалиберные пулеметы на крышах машин, одновременно ударили по одинокой фигуре у входа в забегаловку.

Воздух прочертили сотни трассирующих пуль, сплетаясь в смертоносную светящуюся сеть.

Первая пуля ударила Кравинского в левое плечо, развернув корпус. Вторая пробила бедро. Старик лишь злобно оскалился, сплевывая кровь, и, не прекращая стрелять, уперся здоровой ногой в асфальт. Он сбросил пустые магазины и каким-то чудом, прямо на ходу, передернул затворы свежих.