— Идем дальше. Нам еще шестьдесят три этажа. И с каждым метром этот вирус становится всё злее. Готовьте вольфрам и зажигательные. Этой ночью мы сожжем этот корпоративный ад дотла.

Стая продолжила свой вертикальный подъем. Позади осталась тихая, залитая кровью площадка семнадцатого этажа. Впереди — бесконечная стена ярости, плоти и свинца. Они шли за головой Данте, и ни один обезумевший офисный планктон в мире не мог их остановить.

Двери лифтовой шахты на восьмидесятом этаже разлетелись от направленного взрыва. Стая вырвалась в роскошный пентхаус, тяжело дыша и оставляя на белоснежных коврах кровавые следы.

Интерьер поражал своим ледяным, стерильным великолепием. Матово-черный полимер, панорамные окна, вид на бушующий Сеул. И полное отсутствие обезумевших клерков. Сюда ядовитый газ так и не добрался.

Данте сидел в центре огромного зала, вжавшись в кожаное кресло.

Консильери выглядел до жалкости бледным. Его безупречный итальянский костюм помялся, а в руках дрожал инкрустированный золотом револьвер. У его ног лежали тела двух личных телохранителей. Видимо, инвестор не пощадил и их, но сам кукловод успел вколоть себе антидот.

— Вы… вы не должны были выжить, — голос итальянца сорвался на писк. Роскошный фасад рухнул, обнажив дрожащего, напуганного клерка.

Пьер медленно подошел ближе, отбросив опустевшую штурмовую винтовку. Ветеран привычным движением достал из кобуры «Глок».

— Твой химический поводок порвался, — ледяным тоном произнес бывший легионер. — Мы сорвались с цепи.

Внезапно воздух посреди зала пошел рябью. Зажглись скрытые проекторы, и перед наемниками возникла объемная, бирюзовая голограмма Малика Де Сада. Зеленоглазый гений изящно аплодировал, держа в руке тонкий бокал с рубиновым вином.

— Браво, господа. Поразительная живучесть, — бархатистый голос инвестора заполнил пентхаус, отражаясь от стеклянных стен. — Вы превзошли все мои ожидания. Эксперимент завершился абсолютным триумфом.

Батист с рычанием вскинул пулемет, но голограмма лишь снисходительно улыбнулась.

— Не трать вольфрам, мой большой друг. Я сейчас очень далеко отсюда, — усмехнулся брюнет. — А вот наш дорогой Данте… Он стал бесполезен. Слишком много страха. Слишком мало контроля. Вы можете забрать его жизнь в качестве прощального бонуса.

Итальянец в ужасе взвизгнул и вскинул револьвер, целясь прямо в грудь командира.

Но старый солдат удачи даже не моргнул. Короткое, неуловимое движение руки. Сухой, резкий хлопок выстрела. Пуля пробила лоб консильери за секунду до того, как его дрожащий палец успел нажать на спуск. Тело кукловода с глухим стуком рухнуло на дорогой ковер, заливая ворс кровью.

— Красиво, — искренне восхитился Де Сад, делая небольшой глоток вина. — Вы доказали свою превосходную эффективность без моих иллюзий. Вы — новая ступень эволюции. Предлагаю новый контракт. Без посредников. Без химии. Прямая работа на совет директоров.

Ландо криво усмехнулся, сплевывая на пол и утирая кровь с разбитой губы.

— Засунь свои контракты себе в задницу, гений, — прохрипел израненный парижанин. — Мы больше не работаем на сумасшедших химиков.

Шрам молча поднял пистолет и двумя быстрыми выстрелами вдребезги разнес проекторы под потолком. Сияющий образ Малика моргнул, исказился пиксельной рябью и навсегда растворился в воздухе. Связь оборвалась.

В пентхаусе повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием шторма за панорамными окнами.

— Все кончено, парни, — глухо констатировал лидер отряда, опуская оружие. — Забираем жесткие диски из его сейфа. Вся архитектура их подпольной сети и теневые счета. Эти данные стоят миллионы на черном рынке. Мы обеспечили себе долгую и сытую пенсию.

Спустя час трое наемников стояли на открытой вертолетной площадке на крыше небоскреба.

Дождь наконец-то прекратился. Тяжелый шторм медленно уходил в сторону Желтого моря, уступая место первому, робкому рассвету. Яркие лучи восходящего солнца пробивались сквозь свинцовые тучи, окрашивая измученный Сеул в нежные, золотистые и розовые тона.

Ветер трепал их разорванную, пропитанную гарью и чужой кровью одежду. Они выжили в самом центре корпоративного ада. Спаянные боем, свободные от ядовитых иллюзий и чужого контроля.

Командир устало расстегнул пробитую кевларовую разгрузку. Огрубевшие пальцы бережно достали из глубокого внутреннего кармана небольшой пластиковый зип-пакет.

Внутри лежал обычный, неровно вырезанный кусок картона. Надпись черным маркером ничуть не пострадала. Простые цифры, которые значили сейчас больше, чем все миллионы на серверах «Омникроп».

— Звонишь? — тепло прогудел великан, с облегчением опираясь на ствол остывшего пулемета.

— Пора приобщаться к прекрасному, — улыбнулся стрелок, доставая из кармана помятую, но чудом уцелевшую сигарету. — В конце концов, мы заслужили немного настоящей поэзии.

Пьер впервые за долгое время искренне улыбнулся рассвету. Зеленая телеметрия в глазу погасла навсегда. Химия выветрилась из крови.

Небольшое кафе на окраине Итэвона пахло корицей, свежемолотой арабикой и уютом.

Пьер сидел за угловым столиком, чувствуя себя глупее, чем новобранец на первом брифинге. Бывший командир стаи, способный с закрытыми глазами разобрать штурмовую винтовку, сейчас совершенно не знал, куда деть собственные огромные руки. В гражданской одежде, без привычной тяжести тактической брони, ветеран казался самому себе слишком неуклюжим.

Дверной колокольчик мелодично звякнул.

Мия вошла в зал, стряхивая капли весеннего дождя с легкого плаща. Девушка сразу заметила широкую фигуру у окна и тепло, искренне улыбнулась.

— Привет, суровый слушатель. Признаться, не думала, что ты действительно позвонишь.

Мужчина поспешно поднялся, едва не опрокинув крошечную вазочку с цветами, стоящую на краю стола.

— Я обещал. И… я рад, что ты согласилась встретиться, Мия.

Она плавно опустилась на стул напротив. Певица заказала зеленый чай, а бывший легионер так и остался сидеть со своим давно остывшим черным кофе.

— Как твоя личная война, Пьер? — лукаво прищурилась собеседница. — Судя по тому, что на тебе нормальная кожаная куртка, а не кевлар, сегодня объявлено перемирие?

— Моя война закончилась, — тихо, но твердо ответил Шрам. Серые глаза посмотрели прямо на девушку. — Контракт разорван. Навсегда. Теперь пытаюсь вспомнить, как живут обычные люди в мирных городах.

— Обычные люди едят вишневые пирожные, — рассмеялась Мия, подвигая к нему фарфоровую тарелочку с десертом. — Попробуй. Уверяю, это гораздо лучше, чем прятаться от дождя в сырых подземных переходах.

В это же самое время на другом конце сверкающего Каннама, в полумраке элитной круглосуточной чайной, разворачивалась совершенно иная сцена.

Огромный Батист, сменивший пулеметные ленты на безупречный кашемировый свитер, ювелирно разливал коллекционный пуэр по крошечным глиняным пиалам. Напротив гиганта сидела миниатюрная тайка из ночного клуба. Лин завороженно наблюдала за точными, выверенными движениями великана.

— Удивительно, — мягко произнесла девушка, принимая чашку из больших, покрытых старыми шрамами рук. — Вы двигаетесь с такой поразительной грацией. Для человека вашей комплекции это просто невероятно.

— Когда всю жизнь имеешь дело со сложными, смертоносными механизмами, поневоле учишься филигранной точности, — добродушно прогудел здоровяк. — К тому же, хороший чай совершенно не терпит суеты. Прямо как меланхоличная поэзия Малларме.

Лин тихо, переливчато рассмеялась.

— Вы снова бьете меня своей эрудицией, Батист. Признайтесь честно, вы прячете диплом Сорбонны под этим свитером?

— Я прячу там огромное множество секретов, мадемуазель, — философски улыбнулся пулеметчик, делая крошечный глоток терпкого напитка. — Но готов раскрывать их исключительно по одному. За каждой новой чашкой этого прекрасного пуэра.