— На связи, босс. Мы в коллекторе под портом. Ромео с нами. Он стабилен, но… но он не встанет.
— Вы живы. Это главное, — Пьер подобрал с пола трофейный пистолет-пулемет, проверяя остаток патронов. Глаза старого солдата вновь стали холодными и серыми, как зимний океан. — Данте мертв. Корпорация лишилась своего лучшего пса… своей лучшей ищейки.
— А Мия? — голос поляка на заднем фоне дрогнул от страшной догадки.
Ветеран промолчал. Это молчание было красноречивее любых слов. В эфире повисла тяжелая, скорбная тишина.
— Уходим на дно, старший брат? — наконец нарушил паузу Кемаль. Разведчик понял всё без лишних вопросов.
— Нет, Турок. На дно мы уже опустились, — жестко ответил Шрам, направляясь к выбитой двери. Его шаги были твердыми, несмотря на раны. — Сегодня ночью корпорация забрала у нас семью. Завтра утром мы начнем забирать у них империю. Ждите меня. Я иду к вам.
Пьер шагнул в темный коридор, переступая через искрящееся тело убитого демона. Иллюзия мирной жизни сгорела дотла. Стая была растерзана, но уцелевшие волки только что попробовали кровь.
Настоящая война только начиналась. И в этой войне пленных больше не брали.
СПУСТЯ ПАРУ МЕСЯЦЕВ
Интерлюдия: Возвращение из Бездны
Вентиляторы под потолком портового кабака лениво месили густой, влажный воздух Занзибара. Заведение под вывеской «Слепой Корсар» заслуженно считалось самой дешевой, грязной и опасной дырой на всем побережье. Здесь пахло дешевым пальмовым ромом, застарелым потом, ржавчиной и кровью. Именно в таких местах оседали те, кому больше некуда было идти.
В самом темном углу, подальше от мутных окон, сидел человек.
Пьер Дюбуа, некогда внушавший ужас одним своим позывным, сейчас напоминал ожившего мертвеца. Ветеран чудовищно оброс: густая, неопрятная борода полностью скрыла знаменитый шрам на щеке, а спутанные сальные волосы спадали на глаза. Одежда превратилась в пропотевшие лохмотья. Костяшки его могучих кулаков представляли собой сплошное кровавое месиво — следы вчерашних нелегальных кулачных боев в портовых доках, где мужчина буквально выбивал себе мелочь на выпивку.
Перед изгнанником стоял мутный стакан с отвратительным местным пойлом. Бывший командир смотрел на мутную жидкость пустым, выгоревшим взглядом, собираясь пропить свои последние, залитые чужой кровью монеты.
Хлипкая дверь-вертушка скрипнула, впуская внутрь слепящее африканское солнце и высокую, статную фигуру.
Шум в баре мгновенно стих. Местные завсегдатаи — контрабандисты, беглые преступники и дешевые шлюхи — испуганно притихли, вжимаясь в свои стулья.
В кабак уверенным, по-хозяйски наглым шагом вошел рослый, широкоплечий блондин. Ледяные, пронзительно-голубые глаза насмешливо сканировали помещение. На незнакомце была безупречная, отглаженная армейская форма майора Французского Иностранного легиона. Ни единой пылинки, ни капли пота. Офицер выглядел так, словно только что сошел с глянцевой обложки военного журнала, создавая дикий, сюрреалистичный контраст с грязью занзибарского притона.
Майор Виктор Крид безошибочно вычислил свою цель. Блондин брезгливо отодвинул ногой шаткий стул и плюхнулся за столик прямо напротив Шрама.
— Ну здравствуй, пропащая душа! — голос офицера оказался неожиданно звонким, полным бьющей через край энергии и задорного огонька. Крид лучезарно улыбнулся, оглядывая опустившегося наемника. — Матерь божья, Пьер! Говорили мне, что ты обитаешь на самом дне, но я и подумать не мог, что ты начал копать глубже! Выглядишь как кусок дерьма, который пережевала и выплюнула макака.
Ветеран медленно, словно несмазанный механизм, поднял тяжелый взгляд на незваного гостя. В серых глазах не мелькнуло ни удивления, ни злости. Только глухая, беспросветная усталость.
— Молчишь? И правильно делаешь, вид у тебя не самый философский, — хмыкнул Крид, доставая из нагрудного кармана изящный серебряный портсигар. Майор неспешно закурил, выпустив струю дыма прямо в потолок. — Слушай сюда, Дюбуа. Легиону снова нужны лучшие сукины дети на этой планете. Доблестные, непобедимые и отмороженные на всю голову. Такие, как ты. Хватит гнить в этой вонючей дыре и бить морды пьяным матросам за стакан сивухи. Пора возвращаться в строй.
Рука Пьера на столе едва заметно дрогнула. Пальцы с разбитыми костяшками машинально потянулись к стакану.
— И это еще не всё, старина! — Виктор подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, а в его голубых глазах блеснул азартный, хищный блеск. — Для парней с твоими талантами появилась шикарная подработка на стороне. Сталкеры в ЧЗО в последнее время совсем страх потеряли, активизировались как тараканы. Зона выбрасывает жирные артефакты, Синдикат готов платить за них такие бабки, что этот портовый гадюшник можно купить целиком и сжечь чисто ради веселья. Работы непочатый край. Стрельба, аномалии, большие деньги. Ну? Что скажешь?
Шрам не раздумывал ни секунды. Внутри выжженной души заворочалось давно забытое, дремлющее чувство — жажда действия. Желание вырваться из этого алкогольного небытия и снова почувствовать тяжесть оружия в руках.
Бывший солдат удачи попытался ответить. Он открыл рот, чтобы произнести жесткое, уверенное «Я в деле». Но связки, давно отвыкшие от человеческой речи, отказались повиноваться. Вместо слов из пересохшего, сорванного дешевым спиртом горла вырвался лишь глухой, утробный животный рык. Это был звук сломанного хищника, который забыл, как общаться с людьми.
Крид на секунду замер, а затем разразился громким, искренним хохотом, от которого затряслись стаканы на барной стойке.
— Обожаю твое красноречие, Пьер! Никаких лишних соплей, всё по делу! — майор одним резким движением поднялся из-за стола.
Голубоглазый офицер хлопнул ветерана по плечу так, что тот едва не поперхнулся воздухом. Затем Виктор без малейшей брезгливости схватил огромного, грязного наемника за шкирку, словно нашкодившего котенка, и рывком поднял на ноги.
— Поднимай свою задницу, Дюбуа! Твой отпуск закончился! — скомандовал блондин, волоча сопротивляющегося лишь для вида Шрама к выходу. — Мы сделаем из тебя человека, даже если для этого придется отскребать тебя наждачкой!
Залитая солнцем портовая улица встретила их невыносимым зноем. У причала, покачиваясь на темных океанских волнах, застыл исполинский, серо-стальной силуэт военного авианосца. На его палубе уже ревели турбины транспортных конвертопланов.
Следующие несколько часов слились для Пьера в один непрерывный, болезненный процесс воскрешения.
В стерильных душевых авианосца ледяная вода смывала с него слои занзибарской грязи и засохшей крови. Военные медики без церемоний обработали разбитые в мясо костяшки. Жесткая армейская бритва срезала густую, свалявшуюся бороду, заново открывая миру тяжелый подбородок и знаменитый, пересекающий левую щеку белесый шрам.
Когда ветеран надел свежую, идеально сидящую камуфляжную форму без знаков различия и зашнуровал тяжелые тактические ботинки, он подошел к металлическому зеркалу.
Оттуда на него смотрел Пьер Дюбуа. Давно забытый, опасный, собранный и смертоносный. Глаза всё еще оставались пустыми и холодными, а губы были плотно сжаты в безмолвную линию. Он снова стал человеком, пусть и крайне, пугающе молчаливым.
— Вот теперь другое дело! — раздался за спиной бодрый голос Крида. Майор окинул рекрута одобрительным взглядом. — Можешь не благодарить. Точнее, можешь и дальше рычать, мне так даже больше нравится. Меньше трепа — больше дела.
Тяжелый транспортный самолет оторвался от палубы авианосца, унося их прочь от океана.
Шрам сидел в полумраке десантного отсека, пристегнутый ремнями безопасности. Вокруг разместились еще два десятка таких же угрюмых, суровых рекрутов, каждый со своей поломанной судьбой и жаждой начать всё с чистого листа. Ветеран методично, раз за разом, сжимал и разжимал перебинтованные кулаки, заново привыкая к ощущению силы.
Впереди их ждали раскаленные пески Мали, где располагался главный вербовочный и тренировочный пункт Легиона. А где-то еще дальше, за горизонтом, уже маячили холодные, зараженные пустоши Чернобыльской Зоны и новая, безжалостная война, ради которой старый солдат наконец-то восстал из пепла.
