— Этот царек отказывается вести дела с Парижем и открыто ненавидит Легион, — добавил Кемаль. — Он держит капитана в качестве заложника для торга за алмазные квоты. Официально Франция отрицает присутствие своих военных в том секторе. Дипломаты тянут время, а командира каждый день пытают на камеру. Время идет на часы.

Бывший легионер долго смотрел на голографическую карту. Теплое, мирное будущее, которое он так старательно строил последние месяцы, рушилось на глазах, затапливаясь африканской грязью и кровью. Но бросить человека, который однажды вынес его, израненного, на собственной спине из горящего Кабула, ветеран не мог.

Мужчина обернулся к своим людям. Никаких приказов не требовалось.

Батист молча кивнул, уже мысленно перебирая варианты ленточного питания для своего монструозного пулемета. Ландо криво, хищно усмехнулся, предвкушая идеальные снайперские позиции в густом подлеске.

— Собираем снаряжение, — жестко скомандовал Пьер. — Кто обеспечивает логистику? Как мы туда попадем, если официальные каналы закрыты?

Лях позволил себе короткую, жесткую ухмылку.

— Старые связи капитана. У нас есть окно на вылет. Военный борт ВС Российской Федерации. Тяжелый транспортник «Ил-76» везет гуманитарный груз в соседнюю республику. Они согласны сбросить нас над нужным квадратом. Вылет через три часа.

Взлетная полоса скрытого грузового терминала продувалась насквозь ледяным ночным ветром. Гигантский силуэт российского транспортника чернел на фоне предрассветного неба. Двигатели уже начали натужно реветь, прогреваясь перед долгим перелетом.

Прощание было коротким, но невероятно тяжелым.

Джи-а стояла перед Ландо, не обращая внимания на хлесткие порывы ветра. Девушка-полицейский сжимала лацканы его тактической куртки так сильно, словно хотела удержать француза на земле одной лишь силой воли.

— Если ты не вернешься, наглый парижский лихач… — голос лейтенанта дрожал, но она упрямо сдерживала слезы. — Если ты смеешь там погибнуть, я лично выпишу тебе штраф. Посмертно. И арестую твою любимую машину.

— Я приеду оплатить его лично, любовь моя, — снайпер нежно прижался губами к ее холодному лбу. — Обещаю. Я буду самым осторожным стрелком на всем континенте.

Лин плакала молча, уткнувшись лицом в широкую, покрытую кевларом грудь Батиста. Крошечная тайка казалась совсем песчинкой на фоне экипированного гиганта. Великан осторожно, боясь раздавить, гладил ее по темным волосам огромной рукой в штурмовой перчатке.

— Сохрани мои книги до возвращения, — тепло и басовито попросил здоровяк. — Мы не дочитали Верлена. Я обязательно вернусь, чтобы закончить главу.

Шрам стоял чуть поодаль. Мия не плакала. Певица смотрела в серые, полные старой боли глаза своего мужчины с абсолютным, безоговорочным пониманием. Она знала, кого полюбила. Знала, что прошлое иногда возвращается, чтобы предъявить счета.

Девушка бережно провела пальцами по белесому шраму на его щеке.

— Ты учил меня, что заминка стоит жизни, Пьер, — тихо произнесла Мия, глядя прямо ему в душу. — Не медли там. Сделай то, что должен, и возвращайся домой. Твой дом теперь здесь.

— Я люблю тебя, — глухо ответил ветеран. Эти три слова, которые он никогда никому не говорил за всю свою долгую, пропитанную порохом жизнь, дались ему тяжелее любого боя.

Мужчина крепко поцеловал ее, стараясь запомнить запах ванили и тепло ее губ, а затем резко, не оглядываясь назад, шагнул к опущенной аппарели самолета.

Молодой Турок и наглый поляк Лях уже ждали внутри, закрепляя тяжелые оружейные кофры. Стая снова была в сборе. Броня застегнута, оружие смазано, а впереди их ждало пекло африканских джунглей.

Аппарель российского транспортника медленно поползла вверх, отсекая наемников от мирного, сверкающего неоном Сеула. Впереди был только долгий перелет и бескомпромиссная война за жизнь старого друга.

Тяжелый военно-транспортный «Ил-76» с оглушительным ревом коснулся раскаленной земли. Шасси жестко ударились о неровную грунтовую полосу, поднимая в воздух гигантские тучи красной африканской пыли.

Рев двигателей медленно стих. Задняя аппарель со скрежетом поползла вниз, впуская в гулкое нутро грузового отсека волну удушающего, плотного зноя. Воздух снаружи был настолько горячим, что, казалось, его можно было резать тактическим ножом.

Наемники быстро, без лишних слов начали выгружать тяжелые оружейные кофры.

Лях брезгливо поморщился, смахивая рыжую пыль с рукава своей светлой штурмовой рубашки. Поляк с громким стуком бросил массивный пластиковый ящик на растрескавшуюся землю.

— Эй, любитель кебабов, принимай груз! — нагло крикнул блондин, пиная следующий кофр в сторону Кемаля. — У меня от этой жары уже мозги плавятся. Шевели ногами, пока мы тут не запеклись заживо.

Турок мгновенно выпрямился. Жилистый боец одним неуловимым движением оказался вплотную к поляку. В темных глазах молодого легионера вспыхнула яростная, холодная искра.

— Еще раз пнешь снаряжение, Лях, — тихо, сквозь зубы процедил Кемаль, — и обратно во Францию ты полетишь по частям. В багажном отсеке.

Блондин вызывающе усмехнулся, явно собираясь продолжить перепалку. Но сделать этого не успел.

Тяжелая, покрытая мозолями рука легла на плечо поляка. Хватка была такой силы, что глухо хрустнула ключица. Дерзкий новичок зашипел от боли и попытался вырваться, но оказался намертво прикован к месту.

Шрам обошел Ляха и встал прямо перед ним. Взгляд серых глаз ветерана был тяжелее танковой брони.

— Слушай меня внимательно, мальчик, — ледяным тоном произнес бывший командир. Ни крика, ни эмоций. Только абсолютная, смертельная угроза. — Здесь нет твоих казарменных друзей. Здесь нет официальных приказов. Мы находимся в чужой песочнице, где каждый шорох может стоить нам жизни.

Пьер чуть усилил хватку, заставляя блондина слегка осесть.

— Если ты хочешь мериться эго — возвращайся в самолет. Если остаешься со мной, то забываешь про свои шуточки. Турок — мой брат. А снаряжение — наша единственная страховка. Повторишь эту выходку, и пулю в колено ты получишь не от картеля, а от меня. Я ясно выражаюсь?

С поляка мгновенно слетела вся спесь. Голубоглазый наемник сглотнул, осознав, что перед ним стоит не уставший пенсионер, а настоящий, безжалостный хищник.

— Ясно, командир, — хрипло выдавил Лях.

— За работу.

Старый солдат удачи разжал пальцы и спокойно отвернулся.

Сквозь марево раскаленного воздуха к транспортнику подъехал видавший виды пикап «Тойота». Машина была покрыта слоем красной пыли и зияла ржавыми, плохо заваренными пробоинами.

Из-за руля выбрался щуплый, невысокий африканец в пестрой рубашке и потертых джинсах. На его шее болтался массивный золотой крест, а во рту дымилась дешевая сигарелла.

— Добро пожаловать на курорт, джентльмены! — расплылся в широкой белозубой улыбке встречающий, разводя руки в стороны. — Меня зовут Жак. Я ваш билет в один конец до столицы.

Батист, легко закинув на плечо два пудовых ящика, подошел к пикапу. Великан критически осмотрел дребезжащую колымагу.

— Эта телега вообще на ходу, Жак? — густым басом поинтересовался пулеметчик. — Она выглядит так, будто пережила две мировые войны и одно нашествие саранчи.

Связной заливисто рассмеялся, похлопав по обжигающе горячему капоту.

— Не оскорбляй мою ласточку, большой человек! Под этим ржавым металлом бьется сердце льва! К тому же, в этих краях на блестящих джипах ездят только парни диктатора. А нам ведь не нужно лишнее внимание, верно?

Ландо поправил солнцезащитные очки и аккуратно закинул свою сумку в кузов.

— В этом есть своя извращенная логика, — философски заметил парижанин. — Главное, чтобы по дороге не отвалились колеса.

Лидер отряда подошел к проводнику, игнорируя шутки своих людей.

— Оружие приготовил? — коротко спросил Шрам.

— Как и договаривались, месье Пьер, — серьезно кивнул африканец, выбрасывая окурок в рыжую пыль. — Отвезу вас прямо на центральный рынок. Там ждет лучший торговец смертью по эту сторону экватора. Старое советское железо. Надежное, как кувалда, и пробивает любую броню.