Создано с помощью нейросети

Сеул душил. Влажная, липкая духота корейского лета оседала на коже грязной пленкой, смешиваясь с вездесущими запахами жареного чеснока, гниющего мусора и перегретого неона. Воздух казался настолько плотным, что его можно было резать армейским ножом. В узком, заставленном мусорными баками переулке района Итэвон царил полумрак, разорванный лишь ядовито-розовыми отблесками вывесок. Шрам стоял в тени пожарной лестницы, равнодушно глядя, как по матово-черному стволу его HK416 стекают редкие капли конденсата.

В правом глазу мерно, ритмично пульсировала полупрозрачная бирюзовая шкала. Корпоративный интерфейс, вживленный в оптический нерв три дня назад, холодно и безэмоционально анализировал пространство. На сетчатку выводились данные о температуре воздуха, скорости ветра и плотности перекрытий в здании напротив. Система любезно подсвечивала красным контуры трех десятков вооруженных людей внутри заброшенного ночного клуба. Наниматели из «Омникроп» не скупились на технологии. Они выдали контракт, передовую оптику и карт-бланш на любую жестокость. Взамен требовалось лишь одно — выжечь местную криминальную экосистему дотла. Корейские кканпхэ, китайские триады и, что самое паршивое, осевшая здесь русская братва.

— Знаешь, что меня больше всего бесит в этой кибернетической хренотени? — хрипло прошептал Ландо, нервно потирая висок, где под кожей бугрился свежий шрам от установки порта. — Она постоянно напоминает, что у меня учащенный пульс. Спасибо, железяка, а то я не в курсе, что мы собираемся штурмовать притон, набитый отморозками с пулеметами.

— Это она тебе намекает, что пора завязывать с дешевыми стимуляторами, — глухо отозвался Батист. Огромный пулеметчик сидел на корточках, любовно поглаживая лентоприемник модернизированного ручного пулемета. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из серого бетона. — Или с местными шлюхами. Выбирай сам, от чего мотор быстрее сгорит.

— Завидуй молча, громила. В моем контракте нет пункта «умереть девственником ради корпоративных интересов».

Пьер слушал перебранку вполуха. Привычный ритм чужих голосов помогал заземлиться, не раствориться в механической холодности интерфейса. Машина в голове предлагала оптимальные углы обстрела и вероятности летального исхода, но убивать будут не алгоритмы. Убивать будут они, проливая кровь на грязный бетон, вдыхая пороховую гарь и слушая хрипы умирающих. Все как в пустынях Мали или песках Сирии, только вместо глинобитных стен — армированный пластик и стекло, а вместо палящего солнца — синтетический свет мегаполиса.

Система моргнула, выведя поверх красных силуэтов короткое досье. Цель номер один: Илья Кравцов. Бывший сибирский авторитет, ныне — смотрящий за контрабандой оружия в порту Инчхона. Подмял под себя часть местной инфраструктуры, перешел дорогу корпорации.

Бывший легионер чуть заметно скрипнул зубами. Судьба обладает паршивым чувством юмора, раз заставила русского бежать на край света в Иностранный легион, чтобы спустя годы вернуть его к своим же соотечественникам в качестве палача. Впрочем, ностальгией наемник не страдал. Для него земляки закончились там, где началась первая командировка на Африканский континент. Остались только контракты и мишени.

— Отставить лирику, джентльмены, — голос Шрама прозвучал сухо и ровно, разрезав влажную духоту переулка. — У нас две минуты до начала фазы. Батист, ты берешь черный ход. Подавишь их огнем, когда они попрут через кухню. Ландо, мы заходим через крышу. Снимаешь часовых на верхнем ярусе, дальше работаем в паре по спирали вниз.

— А если эти славянские медведи решат пойти на прорыв? — Ландо передернул затвор пистолета-пулемета, проверяя фиксацию глушителя. В его глазах плясали нездоровые, азартные огоньки.

— Значит, убьем их на улице, — спокойно ответил командир. — Но интерфейс дает девяносто процентов вероятности, что они окопаются в VIP-зоне на втором этаже. Там бронированные двери.

— Девяносто процентов, — хмыкнул Батист, тяжело поднимаясь на ноги. Амуниция на его массивном теле зловеще лязгнула. — Ненавижу, когда яйцеголовые лезут со своей математикой в нашу грязную работу. Я предпочитаю старые добрые сто процентов крупного калибра.

— Считай это бонусом к зарплате, — бросил Пьер.

Таймер в углу обзора отсчитывал последние секунды. Наемник опустил тактические очки на глаза, мир вокруг мгновенно окрасился в оттенки зеленого и серого. Температура тела, тепловые следы, структурные слабости стен — все слилось в единую симфонию тактических данных. Шрам поднял винтовку, чувствуя, как привычно тяжелеет оружие в руках.

Корпорация купила их навыки. Система дала им зрение. Но нажимать на спусковой крючок по-прежнему приходилось самому, забирая чужие жизни под аккомпанемент дождя, который наконец-то обрушился на неоновые улицы Сеула.

— Пошли, — коротко скомандовал ветеран, растворяясь в темноте пожарной лестницы. Охота началась.

ТОГДА

Вентилятор под прогнившим соломенным потолком портовой таверны «Слепая макака» не разгонял зной. Искореженные пластиковые лопасти лишь лениво кромсали густой, липкий воздух, перемешивая запахи гниющей на берегу ламинарии, пролитого пальмового самогона и застарелой человеческой грязи. Занзибар медленно плавился в экваториальной печи, выжигая из людей последние остатки воли.

Пьер сидел в самом темном углу заведения. Шершавая поверхность деревянного стола была усеяна мутными липкими кольцами от стаканов. Французский легион остался далеко в прошлом, как и любые иллюзии о чести, братстве и благородных войнах. Сейчас их крошечный отряд представлял собой просто стаю бродячих псов, чудом выживших после отвратительной мясорубки в Мозамбике. Деньги заканчивались, патронов оставалось меньше, чем грязных бинтов, а перспектив не предвиделось вовсе.

Ландо методично, с глухим стуком всаживал метательные ножи в опорную балку, игнорируя недовольные взгляды бармена. Батист дремал, положив пудовые, покрытые ссадинами кулаки на колени. Его дыхание было тяжелым и ровным, как работа дизельного генератора.

Тень перекрыла слепящий прямоугольник дверного проема. В таверну шагнул человек, чье появление здесь выглядело абсурднее снега в Сахаре. Безупречно скроенный кремовый костюм из итальянского льна, тонкий шелковый галстук, дорогие оксфорды, нетерпеливо стряхивающие африканскую пыль. За спиной визитера безмолвными истуканами застыли двое азиатов. Широкие плечи, мертвые глаза, характерные выпуклости под пиджаками.

— Какая живописная дыра, — брезгливо процедил незнакомец на английском с легким миланским акцентом. Визитер извлек из нагрудного кармана платок и прижал к носу. — Господин Дюбуа. Или мне называть вас Шрамом?

Ветеран медленно поднял взгляд. Пальцы правой руки привычно и абсолютно бесшумно скользнули к рукояти спрятанного под курткой «Глока». Ландо перестал метать сталь, застыв в расслабленной, но готовой к смертельному броску позе. Батист даже не открыл глаз, но ритм его грудной клетки неуловимо изменился — пулеметчик проснулся и оценивал сектора обстрела.

— Называй как хочешь, если пришел с деньгами, — хрипло бросил командир. — Если принес проблемы — лучше сразу ищи выход.

— Меня зовут Данте, — итальянец плавно опустился на скрипучий стул напротив. Телохранители остались у входа, перекрывая пути отступления. — Консильери корпорации «Омникроп». Итало-корейский капитал, передовые технологии, амбициозные цели. Нам нужны люди, которые умеют решать вопросы. Грубо, надежно и без моральных терзаний.

— Мы похожи на корпоративных клерков? — оскалился Ландо, поигрывая лезвием. — Ты ошибся континентом, макаронник.

Один из азиатов у двери едва заметно дернулся, но Данте остановил его коротким жестом.

— Вы похожи на кучку оборванцев, допивающих последние гроши после африканской бойни, — холодно парировал консильери. — Ваш послужной список у меня на столе. Мали, Сирия, ЦАР. Выживаемость сто процентов, эффективность максимальная. Но сейчас вы гниете в этой канаве. Я предлагаю выход. Трансфер в Сеул. Полная медицинская очистка, экипировка высшего класса и контракт. Очень щедрый контракт.