Свет мощных полицейских прожекторов ударил в переулок, выхватывая из темноты потоки дождя. Визг тормозов оглушил улицу. Спецназ уже выпрыгивал из фургонов, занимая позиции.

Бывший командир бросил последний, полный невыносимой боли взгляд на неподвижное тело Батиста. Великан лежал в луже собственной крови, спокойный и непобежденный, навсегда оставшийся в своем маленьком, растоптанном раю.

Скрипнув зубами так, что едва не треснула эмаль, Шрам отвернулся.

Он не мог позволить себе умереть здесь, под пулями полицейских. Он должен был предупредить остальных. Должен был отомстить. Ветеран растворился в густых тенях соседнего двора ровно за секунду до того, как вооруженные штурмовики выбили остатки калитки.

Когда первые лучи тактических фонарей скользнули по залитому кровью газону, Данте там уже не было. Призрак из прошлого исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь трупы и новую, еще более страшную легенду о спятившем наемнике Пьере.

Сводчатый потолок старого ливневого коллектора терялся во мраке. Сюда не проникал свет сеульского неона, здесь пахло только ржавчиной, гниющими водорослями и крысиным пометом. Ледяная вода по щиколотку омывала испорченные дорогие туфли Пьера, но он даже не чувствовал холода.

Ветеран тяжело привалился спиной к осклизлой кирпичной стене, сползая вниз. Каждое движение отдавалось в груди ослепительной вспышкой боли — удар демонического ублюдка наверняка сломал ему пару ребер.

Где-то далеко наверху, сквозь толщу бетона и асфальта, глухо вибрировали полицейские сирены. Город искал его. Охота шла полным ходом.

Шрам дрожащими пальцами расстегнул воротник промокшей, перепачканной кровью рубашки. Смартфон покоился на дне мусорного бака еще квартал назад, но у стаи всегда был план «Б». Наемник нащупал на шее, под кожей, крошечный уплотненный бугорок — подкожный микрочип экстренной связи, который они вшили себе еще в Африке. В ухе всё еще торчала миниатюрная тактическая гарнитура, не зависящая от сотовых вышек.

Он нажал на уплотнение, активируя зашифрованный канал. Эфир ответил мертвым, шуршащим статическим треском.

И вдруг сквозь этот треск прорвался голос.

— … мать твою! Пьер! Шрам, ответь, если ты еще дышишь! Ответь, сука! — голос Ляха срывался на истеричный, задыхающийся хрип. На заднем фоне раздавались глухие автоматные очереди и крики боли. Это был не тот уверенный в себе, наглый блондин, который пару часов назад учил малолеток жизни. Это был голос человека, заглянувшего в бездну.

Ветеран сглотнул вязкую слюну, чувствуя во рту привкус меди.

— На связи, — глухо, лишенным всяких эмоций голосом ответил бывший командир.

— Слава богу! — выдохнул поляк. Раздался грохот, словно кто-то высадил дверь с ноги. — Босс, у нас полный пиздец! Итхэвон в огне! Какие-то ублюдки в черной броне вломились в наш клуб! Они не разговаривают, они просто… режут! Они крошат моих парней на куски!

В эфир ворвался голос Кемаля. Обычно хладнокровный турок дышал так тяжело, словно пробежал марафон в полной выкладке.

— Это корпоративный спецназ, старший брат. Но они какие-то… неправильные, — сквозь зубы прохрипел разведчик, перекрывая шум выстрелов. — Они не реагируют на боль. Я всадил одному полмагазина в грудь, а он даже не покачнулся. У них аугментации, которых я в жизни не видел. Мы зажаты в подсобке бара.

— Держитесь, мы уходим черным ходом, — снова закричал Лях. — Пьер, нам нужен Медведь! Слышишь? Звони Батисту! Пусть берет свою ручную гаубицу и мчится к нам! Нам нужен огневой вал, иначе мы из этого района живыми не выберемся! Обычные стволы их не берут!

В коллекторе повисла тяжелая, густая тишина.

Пьер закрыл глаза. Перед его внутренним взором снова вспыхнула картина растерзанного дворика. Разорванные стальные собаки. Исполосованный когтями розовый фартук. И широко открытые, остекленевшие глаза самого доброго великана на свете.

— Шрам! Не молчи! — в панике заорал поляк. — Где Батист⁈

— Медведь мертв, — произнес Пьер.

Два слова. Они упали в радиоэфир тяжело и неотвратимо, как могильные плиты.

На том конце канала повисла гробовая тишина. Выстрелы на заднем фоне всё еще гремели, но казалось, что оба наемника перестали дышать.

— Что?.. — голос Ляха сломался, превратившись в жалкий, беспомощный шепот. — Командир… что ты несешь? Как мертв? Это же Медведь… его танк не брал…

— Разорван на части. В собственном доме. Полчаса назад, — ровно, механически чеканя каждое слово, продолжил Шрам. Внутри него всё выгорело, остался только ледяной пепел. — Меня подставили. На меня повесили резню в телецентре. Полиция стреляет на поражение. Данте жив.

— Пижон⁈ — ахнул Кемаль. — Но мы же… мы же его закопали!

— Он вернулся, Турок. И он открыл на нас сезон охоты. Итхэвон — это только отвлекающий маневр. Он выбивает нас по одному.

Поляк грязно, надрывно выругался. В этом мате была вся боль, весь шок и осознание того, что их идеальный мир рухнул, не продержавшись и нескольких месяцев.

— Что делаем, босс? — голос Кемаля вновь обрел стальную, обреченную твердость. Разведчик понял главное: игры закончились. Началось выживание.

Пьер открыл глаза. Во мраке коллектора его взгляд казался волчьим. Он оперся руками о мокрый бетон и, превозмогая боль в сломанных ребрах, заставил себя подняться в полный рост.

— Бросайте район. Плевать на банды, плевать на территорию, — отдал последний приказ старый солдат удачи. — Прорывайтесь любой ценой. Оторвитесь от хвоста и двигайте к Капитану. В «Старый Рубеж». Если Данте начал зачистку, старик в списке целей. Нужно вытащить его и уходить на дно.

— А как же Ландо? — спросил Лях, тяжело дыша на бегу. — Я не могу до него дозвониться! Его телефон вне зоны доступа!

Сердце Пьера сжалось в ледяные тиски. Если француз не отвечает, значит, смерть уже стучится и в его двери.

— Встречаемся у Кравинского. Потом вытащим маэстро, — отрезал Шрам. — Конец связи. Выживите, парни.

Ветеран прервал контакт.

Вода продолжала монотонно капать с бетонного свода, отмеряя секунды их стремительно утекающих жизней. Шрам вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони, вытащил из ножен свой боевой клинок и зашагал во тьму тоннеля. Стая собиралась на свою последнюю, безнадежную войну.

Выбравшись из зловонных недр ливневого коллектора, Пьер первым делом угнал неприметный старый седан, припаркованный у круглосуточного магазина. Вскрыть замок без ключа заняло у ветерана ровно семь секунд — руки работали на одних инстинктах, пока мозг просчитывал маршруты в объезд полицейских кордонов.

Дождь лил сплошной стеной, дворники отчаянно скрипели по лобовому стеклу, размазывая неоновые огни Сеула в грязные, кроваво-красные полосы.

Бывший командир гнал машину к району, где располагался «Старый Рубеж». Ребра пылали при каждом вдохе, словно кто-то засунул под кожу битое стекло, но адреналин глушил боль, оставляя лишь холодную, пульсирующую ярость.

За два квартала до нужной улицы наемник бросил автомобиль в темной подворотне. Дальше ехать было нельзя — впереди мигало столько проблесковых маячков, что ночное небо казалось подсвеченным изнутри.

Шрам нырнул в узкий, заваленный мусорными баками переулок. У обшарпанной кирпичной стены его уже ждали две знакомые тени.

Лях и Кемаль выглядели так, словно их пропустили через промышленную мясорубку. Дорогая итальянская рубашка поляка превратилась в изодранные, пропитанные кровью лохмотья, а светлые волосы слиплись от грязи. Турок тяжело опирался на стену, припадая на левую ногу, его лицо представляло собой один сплошной темный кровоподтек. Но в руках оба крепко сжимали трофейные штурмовые винтовки.

Увидев командира, парни молча шагнули навстречу. Никаких приветствий. Никаких лишних слов. Только жесткие, отчаянные объятия людей, потерявших брата.

— Вырвались? — хрипло спросил Пьер, оглядывая своих солдат.

— Едва, — сплюнул сгусток крови голубоглазый блондин. В его голосе больше не было ни капли прежней спеси. Только злая, выгоревшая усталость. — Эти ублюдки в черном не чувствуют боли, босс. Это какие-то киборги, клянусь богом. Нам пришлось взорвать газовый баллон на кухне клуба, чтобы оторваться.