— П-привет, Су-джин. Ты… э-э… сегодня очень симпатично выглядишь. Не хочешь пойти в столовую?

Джи-а на диване тихонько прыснула в кулак.

Ландо закрыл лицо руками. Несколько секунд он стоял молча, видимо, мысленно прося у небес терпения. Затем медленно опустил руки. В его взгляде читалась вселенская скорбь.

— Столовая. Симпатично. — обреченно повторил парижанин. — Мин-джун, если ты скажешь это женщине, ее сердце не просто не забьется быстрее, оно остановится от скуки. Слушай и учись, пока я жив.

Бывший солдат удачи выпрямился. Его осанка стала безупречной, а взгляд из насмешливого мгновенно превратился в пронзительный и гипнотический. Ландо сделал шаг вперед, чуть наклонил голову и заговорил.

Его голос был низким, уверенным, с едва уловимой хрипотцой, от которой мурашки бежали по коже.

— Су-джин… Я думал о тебе всё утро. Твоя улыбка затмевает солнце над Сеулом, а ради одного твоего взгляда я готов пересечь океан вплавь. Согласишься ли ты украсить мой сегодняшний вечер и позволить мне угостить тебя самым вкусным кофе в этом городе?

Студент сидел с открытым ртом, глядя на своего учителя с благоговейным ужасом и искренним восхищением.

— Записывай, юноша, — хмыкнула Джи-а с дивана. — Это неофициальный курс «Как стать парижским сердцеедом и не получить пощечину».

— Я не могу так сказать! — в панике замахал руками Мин-джун. — Она подумает, что я сумасшедший!

— Она подумает, что ты мужчина, который знает, чего хочет, — философски заметил Ландо, поправляя манжеты. — Уверенность, мой друг. Уверенность — это твое главное оружие. Взгляд прямо в глаза. Пауза. Слегка опущенный тембр. Всё, на сегодня хватит. Твоя домашняя работа: подойти к зеркалу и пятьдесят раз произнести слово «страсть», пока сам в это не поверишь. Свободен.

Студент, сжимая гитару как щит, суетливо поклонился и поспешил к выходу, бормоча под нос: «Уверенность… Взгляд в глаза… Кофе…».

Как только дверь за ним захлопнулась, Ландо с театральным стоном рухнул на диван рядом с Джи-а, положив голову ей на колени.

— Этот мальчик сведет меня в могилу быстрее, чем картель из Африки, — пожаловался бывший снайпер, закрывая глаза.

Девушка-коп мягко, ласково зарылась пальцами в его темные волосы, перебирая мягкие пряди.

— Зато ты нашел свое истинное призвание, француз, — с теплотой в голосе произнесла Джи-а. — Кто бы мог подумать, что самый опасный стрелок, которого я когда-либо встречала, станет учить застенчивых студентов играть на гитаре и приглашать девочек на свидания?

Ландо приоткрыл один глаз и хитро посмотрел на возлюбленную снизу вверх.

— Искать цель в оптический прицел — это ремесло, Джи-а, — тихо произнес мужчина. — А заставить струны петь так, чтобы чужое сердце дрогнуло — это искусство. Я слишком долго отнимал жизни. Теперь мне нравится смотреть, как они расцветают.

Офицер полиции наклонилась и нежно поцеловала его в губы, чувствуя себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Их маленькая, уютная квартира казалась самой надежной крепостью в мире. И ничто не предвещало надвигающейся бури.

Подземная парковка заброшенного торгового центра на окраине Итхэвона пропахла сырым бетоном, дешевым табаком и жженой резиной. Тусклые люминесцентные лампы мигали, выхватывая из полумрака пеструю толпу.

Около тридцати парней — цветных, татуированных, увешанных тяжелыми цепями и одетых в безразмерные куртки — стояли полукругом, напряженно переминаясь с ноги на ногу. Местная молодежная банда, гордо именовавшая себя «Стальными Клинками», привыкла наводить ужас на мелких торговцев района. Но сегодня им самим было страшно.

В центре этого круга, по-хозяйски усевшись на капот матово-черного спортивного «Астон Мартина», сидел Лях. Голубоглазый блондин был одет в дорогие брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами. Поляк лениво подбрасывал в воздух тяжелую зажигалку, ловил ее, высекал искру и снова подбрасывал. Щелчок. Вспышка. Щелчок. Этот монотонный звук действовал на нервы уличной шпане похлеще сирены.

В густой тени за бетонной колонной, так что виден был лишь силуэт, неподвижно стоял Кемаль. Темные глаза турка холодно сканировали толпу, фиксируя каждое движение, каждое учащенное дыхание.

— Вы называете себя мафией? — вдруг нарушил тишину Лях. Голос бывшего легионера был полон неприкрытой, веселой издевки. Блондин спрыгнул с капота и медленно пошел вдоль рядов уличных бойцов. — Я смотрю на вас и вижу кружок кройки и шитья, который перебрал с энергетиками. Какие же вы «Стальные Клинки»? Максимум — ржавые перочинные ножики.

Вперед нерешительно шагнул главарь — коренастый кореец с татуировкой змеи на шее и крашеными в красный цвет волосами.

— Мы держим этот квартал уже два года, иностранец! — попытался придать голосу уверенности парень. — Вы не можете просто прийти сюда, забрать наш бизнес и диктовать свои условия! У нас есть связи! У нас есть стволы!

Из тени отделился Кемаль. Жилистый разведчик двигался абсолютно бесшумно. Турок просто сделал несколько шагов и оказался лицом к лицу с вожаком.

— Твои «стволы», мальчик, это три переделанных травмата с ржавыми бойками, — ледяным, лишенным всяких эмоций тоном констатировал брюнет. — А твои связи — это продажный патрульный сержант, который берет взятки лапшой быстрого приготовления. Не путай уличную возню с настоящей властью.

Лях радостно хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Именно поэтому, дети мои, мы здесь! — широко улыбнулся поляк. — Мы пришли спасти вас от деградации. С сегодняшнего дня этот район переходит под наше крыло. Мы вводим понятие «культурного рэкета».

По толпе бандитов прокатился недоуменный шепот. Вожак нахмурился, сжимая кулаки.

— Что еще за культурный рэкет?

Блондин начал загибать пальцы, неспешно расхаживая перед шеренгой.

— Пункт первый. Вы продолжаете собирать дань с подпольных казино, ночных клубов и нелегальных букмекерских контор. Двадцать процентов от прибыли заносите нам. За это мы гарантируем, что ни одна чужая группировка не посмеет даже посмотреть в сторону Итхэвона. Если кто-то рыпнется — мы вырвем им ноги и заставим на них танцевать.

Кемаль кивнул, подтверждая слова напарника, и продолжил:

— Пункт второй. Никакого рэкета мелких лавочников, пекарен и прачечных. Обычных работяг не трогать. Если я узнаю, что кто-то из вас забрал выручку у старушки, торгующей кимбапом, я лично сломаю этому герою обе челюсти.

— И наконец, самое главное! — голос Ляха внезапно потерял веселые нотки, став жестким и колючим. Голубые глаза сузились. — Никакой наркоты. Вообще. Ни таблеток, ни порошков, ни синтетики в школах. Найдете барыгу на своей территории — сдаете его нам. Сами решите подзаработать на химии — мы вас закопаем. Живьем.

В рядах «Стальных Клинков» повисла гробовая тишина. Потерять доход от продажи синтетических стимуляторов означало лишиться огромных денег.

Правая рука главаря — высокий, дерганый парень со шрамом на губе — не выдержал.

— Да пошли вы! — истерично выкрикнул он. Из его рукава с сухим щелчком выскочило лезвие выкидного ножа. — Вы просто двое залетных ублюдков! Мы вас прямо здесь порежем на ремни!

Парень с диким криком бросился на расслабленного поляка, целясь острием прямо в живот.

Лях даже не вынул руки из карманов брюк. Бывший штурмовик Легиона чуть сместил корпус, пропуская клинок в миллиметре от своей белоснежной рубашки. Мгновенная подсечка — и нападающий потерял равновесие. Блондин с изящной, танцевальной грацией развернулся и нанес короткий, хлесткий удар носком дорогой туфли точно под колено бандита.

Раздался влажный хруст. Сустав выгнулся под неестественным углом.

Хулиган рухнул на бетон, роняя нож и завывая от дикой боли.

В ту же секунду остальные члены банды дернулись было на помощь, но замерли. Кемаль оказался за спиной главаря быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Холодное вороненое дуло тактического пистолета уперлось точно в основание черепа предводителя с красными волосами.