— Это, лейтенант Пак, акт моей безоговорочной капитуляции перед законом. И перед вами лично. Откройте.

Девушка осторожно потянула за тесемки. Внутри аккуратной стопкой лежали десятки официальных квитанций. Штрафы за превышение скорости, за неправильную парковку (в том числе под тем самым углом в сорок пять градусов), за переход улицы на красный свет и даже за недавнюю уличную драку с клерками.

На каждом бланке стояла жирная, свежая печать городской кассы: «Оплачено в полном объеме».

Пак перебирала бумаги, и с каждым новым листом ее строгие брови поднимались все выше. Сумма, поступившая в бюджет Сеула от этого безумного иностранца, могла бы покрыть годовую закупку новых комплектов шин для всего полицейского автопарка Каннама.

— Вы решили в одиночку профинансировать ремонт всех дорог в столице? — констатировала она, поднимая на него пораженный взгляд.

— Я просто хотел быть абсолютно чист перед законом, прежде чем сделаю следующее заявление, — парижанин чуть наклонился вперед, опираясь костяшками пальцев о край стола. Веселые искорки в его глазах сменились искренней, почти робкой теплотой.

— И что же это за заявление?

— Лейтенант, как законопослушный гражданин, полностью погасивший свои долги перед обществом, я имею полное конституционное право пригласить вас на ужин.

Стрелок сделал эффектную паузу.

— И я клятвенно обещаю, что мы поедем туда, не превышая скоростной лимит ни на один паршивый километр. Я даже готов останавливаться на всех мигающих желтых светофорах.

В полицейском опен-спейсе, казалось, стало немного тише. Соседние патрульные делали вид, что усердно перебирают сводки, но уши грели откровенно.

Девушка смотрела на невероятно элегантного нарушителя спокойствия. Вся его напускная бравада растворилась, оставив лишь обезоруживающую честность человека, который впервые в жизни добивается чего-то по-настоящему важного.

Ледяная броня неприступной служительницы закона дала финальную, сокрушительную трещину.

Пак опустила взгляд на стопку оплаченных квитанций, тихо вздохнула, и вдруг на ее губах расцвела совершенно очаровательная, живая улыбка. Настоящая, без грамма профессионального сарказма или усталости.

— Знаете, мистер Ландо, — мягко произнесла девушка, закрывая картонную папку. — Ваше конституционное право придется реализовывать в пятницу вечером. Завтра я на суточном дежурстве.

Француз просиял так, словно только что сорвал главный джекпот в казино Монте-Карло.

— Пятница. Восемь вечера. Я пришлю за вами самую безопасную и возмутительно скучную машину в мире, — счастливо пообещал бывший солдат удачи. — Куда мне за вами заехать?

Офицер взяла желтый стикер, быстро набросала на нем домашний адрес и приклеила прямо на лацкан его дорогого пиджака.

— Не опаздывайте, француз. И если я увижу хоть одну новую царапину на бампере — выпишу штраф за агрессивное вождение прямо за столиком ресторана.

— Ради вас я готов стать самым занудным водителем в Южной Корее! — галантно поклонился парижанин, бережно снимая липкую бумажку, как величайшую драгоценность.

Снайпер развернулся и легким, летящим шагом направился к выходу из участка. Сегодняшний день определенно стал лучшим трофеем за всю его долгую, пропитанную порохом жизнь.

Мягкий свет десятка восковых свечей превращал маленькую гостиную в настоящий островок покоя посреди шумного мегаполиса.

Лин уютно устроилась на широком диване, поджав под себя ноги. Хрупкие плечи девушки согревал пушистый кашемировый плед. Рядом, прямо на ворсистом ковре, сидел Батист. Огромный пулеметчик прислонился спиной к дивану, осторожно держа в руках потертый томик французской поэзии.

В полумраке глубокие шрамы на руках великана казались не следами жестоких боев, а просто тенями. Густой, рокочущий бас заполнял комнату невероятным спокойствием.

— «Будь мудрой, о Печаль, и стань, наконец, тихой…» — медленно, наслаждаясь каждым словом, читал бывший наемник. — «Ты требовала Вечера; он сходит, вот он тут…»

Тайка чуть наклонилась и ласково зарылась пальцами в короткие жесткие волосы мужчины.

— Вы читаете Бодлера так, словно сами сидели с ним за одним столиком в парижском кафе, — тихо произнесла хозяйка квартиры. — Удивительно. Человек вашей профессии и… такая тонкая душа.

Батист отложил книгу, осторожно накрыл ее маленькую ладонь своей массивной рукой и посмотрел на девушку снизу вверх.

— На войне нет места душе, Лин. Там есть только инстинкты, страх и калибры, — великан тепло, по-доброму улыбнулся. — А поэзия… это был мой единственный способ не превратиться в бездушный кусок металла. Мой тайный антидот. И теперь, рядом с вами, мне больше не нужно его прятать.

На семьдесят пятом этаже башни «Лотте» царила совершенно иная атмосфера. Панорамный ресторан сверкал хрусталем, тихо играл живой джаз, а за огромными окнами расстилался ковер из миллионов городских огней.

Ландо элегантно поднял бокал с коллекционным бордо. Сегодня парижанин превзошел самые смелые ожидания. Никаких дерзких шуток или откровенного флирта. Только безупречные манеры истинного европейского аристократа.

Напротив сидела девушка, от которой невозможно было оторвать взгляд. Лейтенант Пак сменила строгую униформу на вечернее платье глубокого изумрудного цвета. Ткань идеально подчеркивала стройную фигуру, а распущенные темные волосы мягкими волнами спускались на открытые плечи.

Офицер полиции выглядела ослепительно и… слегка смущенно.

— Признаюсь честно, мистер Ландо, — девушка изящно пригубила вино. — Я ждала подвоха. Думала, вы привезете меня в какой-нибудь подпольный клуб или устроите гонки с преследованием.

— Мое криминальное альтер-эго надежно заперто в багажнике, Джи-а, — стрелок впервые назвал собеседницу по имени, и это прозвучало удивительно нежно. — Сегодня я просто мужчина, которому выпала невероятная честь ужинать с самой красивой женщиной во всей Азии.

Служительница закона чуть опустила глаза, пряча застенчивую улыбку за кромкой хрустального бокала.

— Если вы продолжите говорить такие вещи, мне придется выписать вам штраф за превышение допустимой дозы обаяния.

— Выписывайте, — парижанин накрыл ее руку своей. — Я готов стать вашим вечным должником. Только пообещайте, что это наше не последнее свидание без полицейского значка.

Джи-а посмотрела в глаза бывшего наемника. В них не было привычной насмешки или фальши. Только искреннее, глубокое восхищение. Полицейская мягко переплела свои пальцы с его пальцами.

— Обещаю, француз. Обещаю.

Тишину ночного Каннама разорвал низкий, хищный рык форсированного двигателя.

Тяжелый черный круизер летел по широкому проспекту, разрезая влажный воздух. Неоновые вывески небоскребов сливались в яркие, разноцветные полосы, отражаясь на хромированных деталях мотоцикла.

Пьер уверенно держал руль. Ветеран не гнал на пределе скорости, наслаждаясь самим процессом езды. Теплый весенний ветер бил в лицо, выдувая из головы последние обрывки тяжелых корпоративных воспоминаний.

Мия сидела позади, крепко обхватив мужчину за пояс. Певица прижалась щекой к его широкой спине, укрытой потертой кожаной курткой. Защитный шлем скрадывал звуки улицы, оставляя лишь ритмичный стук мощного мотора и ощущение абсолютной, безграничной свободы.

Город сверкал и переливался, словно драгоценный камень. Шрам чуть сбросил газ, закладывая плавный вираж при выезде на мост через реку Ханган. Темная вода отражала огни Сеула, создавая иллюзию полета прямо сквозь звезды.

Командир почувствовал, как девушка чуть сильнее сжала объятия. В этом простом, доверительном жесте было столько тепла, что сердце старого солдата удачи забилось быстрее.

Больше не нужно было просчитывать траектории снайперского огня. Не нужно было проверять слепые зоны и ждать удара в спину.

Мотоцикл несся вперед, оставляя позади кровь, контракты и пепел сгоревшего синдиката. Впереди их ждала только чистая трасса, ночные огни и целая жизнь, которую они наконец-то могли построить по собственным правилам.