— Зачем вы это делаете? — тихо спросила девушка, глядя на темную поверхность мерзкого напитка. — Штрафы, провокации, теперь вот уличная драка. У вас слишком много свободного времени и денег?

Парижанин перестал улыбаться. Опершись спиной о гудящий автомат, мужчина посмотрел на звезды, с трудом пробивающиеся сквозь городскую засветку.

— Моя прошлая работа… скажем так, не предполагала долгих привязанностей, — медленно начал стрелок, тщательно подбирая слова. — Я привык брать всё нахрапом, с боем и спецэффектами. А потом просто исчезать.

Француз повернул голову и встретился с ее внимательным взглядом.

— Но когда я увидел вас на той трассе… что-то сломалось в моем прицеле, лейтенант. Мои обычные фокусы на вас не действуют. Вы не ведетесь на дорогие костюмы, красивые слова и наглую улыбку. И это чертовски сбивает с толку.

Пак чуть заметно улыбнулась. Это была первая настоящая, теплая улыбка, которую бывший солдат удачи увидел на ее строгом лице.

— Я работаю в полиции Каннама, мистер Ландо. Я каждый день вижу богатых, уверенных в себе парней, которые считают, что им принадлежит весь мир, — голос девушки зазвучал гораздо мягче. — Но под вашим дорогим пиджаком и дурацкими шутками скрывается человек, который, кажется, просто не умеет общаться без брони.

Стрелок удивленно хмыкнул. Выстрел оказался снайперски точным. Прямо в сердце.

— Признаю, вы раскусили меня, офицер. Моя броня дала серьезную трещину.

— И что мы будем с этим делать? — лейтенант посмотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде мелькнула озорная, почти девичья искра.

— Для начала — я клятвенно обещаю больше не бить клерков в вашем районе, — Ландо поднял стаканчик в шутливом салюте. — А затем, возможно, мы найдем место, где варят кофе хотя бы немного лучше этого жженого картона. Не как нарушитель и полицейский. А как два обычных человека.

Пак задумчиво пригубила свой ужасный напиток, не сводя глаз с парижанина. Лед профессиональной дистанции наконец-то растаял, уступив место весеннему теплу.

— Ловлю вас на слове, француз. Но если вы еще раз превысите скорость в мою смену…

— Я знаю, — счастливо рассмеялся Ландо. — Вы заберете мою машину и разобьете мне сердце. Я готов к такому риску.

Весеннее небо над Сеулом прорвалось внезапно. Тяжелые, густые тучи обрушили на город сплошную стену воды, моментально смывая уличную суету и заставляя прохожих в панике искать укрытие.

Пьер и Мия едва успели нырнуть под выцветший брезентовый козырек.

— Сюда! — бывший легионер решительно толкнул тяжелую деревянную дверь с потемневшей медной ручкой.

Звякнул глухой, надтреснутый колокольчик. Влюбленные ввалились в полумрак старой букинистической лавки, смеясь и на ходу отряхивая мокрую одежду.

Внутри пахло восхитительно: сухой книжной пылью, древесиной и сладковатым ароматом ванили. Бесконечные ряды покосившихся стеллажей уходили куда-то вглубь помещения, создавая настоящий бумажный лабиринт. За прилавком никого не было — хозяин, видимо, задремал в подсобке, оставив магазинчик на растерзание дождливым сумеркам.

— Мы промокли до нитки, — тихо рассмеялась Мия, пытаясь выжать темные волосы. Капли воды блестели на ее ресницах, как крошечные бриллианты.

Ветеран замер. В тусклом свете единственной уцелевшей лампы накаливания девушка казалась невероятно хрупкой и настоящей.

Мужчина аккуратно снял свою кожаную куртку и бережно набросил на ее озябшие плечи.

— Спасибо, — певица зябко куталась в теплую кожу, хранящую запах его парфюма.

Она подняла голову. Их разделял всего один шаг. В тесном проходе между высокими полками с французской классикой и корейской историей было слишком мало места для маневров. Да и Пьер больше не хотел никуда отступать.

Мия медленно подняла руку. Тонкие, прохладные пальцы осторожно коснулись жесткой щетинистой щеки. Девушка провела подушечкой большого пальца по глубокому, белесому шраму, навсегда исказившему суровое лицо командира.

Старый солдат удачи инстинктивно напрягся, но не отстранился. Обычно люди старались отводить взгляд от этой жутковатой отметины. Мия же смотрела прямо на нее, без капли страха, отвращения или жалости. В ее глазах читалось лишь абсолютное, безоговорочное принятие.

— Это случилось давно? — ее голос прозвучал едва громче шелеста ветхих страниц.

— В прошлой жизни, — глухо ответил Пьер, не смея пошевелиться. — Мали. Мне было двадцать два. Глупый, чересчур самоуверенный мальчишка, который искренне верил, что пули облетают его стороной.

Пальцы девушки продолжали нежно очерчивать неровный край старой раны.

— Мы угодили в засаду в узком переулке, — продолжил наемник. На удивление, рядом с ней воспоминания теряли свою ядовитую горечь. — Местный боевик выскочил из слепой зоны. Я замешкался всего на долю секунды. Пожалел его. Этого хватило, чтобы лезвие достало меня.

— Должно быть, было очень больно.

— Боль отлично отрезвляет, — уголки губ мужчины дрогнули в грустной полуулыбке. — Тот след научил меня главному правилу: никогда не сомневаться. Заминка всегда стоит жизни. С тех пор я больше не медлил. Ни разу. До того самого момента, пока не встретил тебя в полутемном баре Каннама.

Мия поднялась на мысочки.

В старой лавке стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим стуком тяжелых дождевых капель по мутному стеклу витрины.

— Значит, теперь можно перестать выживать, — прошептала она прямо в его губы. — Можно просто жить. Без периметров, без правил и без брони.

Певица закрыла глаза. И Пьер, человек, привыкший брать неприступные крепости и ломать чужие судьбы, невероятно робко, боясь разрушить этот хрупкий момент, наклонился к ней.

Их губы встретились.

Это был не киношный, агрессивный порыв, а нежный, осторожный поцелуй двух людей, которые слишком долго шли по краю пропасти и наконец-то нашли твердую землю. Бывший легионер обнял девушку за талию, крепко прижимая к себе, чувствуя, как бьется ее сердце в такт его собственному.

Где-то на улице бушевал шторм, ревели сирены и продолжал свою бесконечную неоновую гонку огромный мегаполис. Но здесь, среди пыльных фолиантов и забытых историй, началась совершенно новая глава. Чистая, светлая и написанная только для них двоих.

Участок полиции Каннама гудел привычной дневной суетой, когда входные двери распахнулись с такой грацией, будто это был выход на ковровую дорожку Каннского кинофестиваля.

Парижанин переступил порог, и даже вечно занятый дежурный сержант на мгновение завис с занесенной над клавиатурой рукой.

Сегодня бывший наемник превзошел сам себя. Идеально скроенный темно-синий костюм-тройка, белоснежная сорочка и шелковый галстук цвета бордо. Никакой небрежности, никаких расстегнутых верхних пуговиц. Только безупречный, убийственный лоск.

В руках снайпер бережно нес не кофе, а пухлую картонную папку.

Стрелок безошибочно проложил курс сквозь лабиринт офисных столов к знакомому рабочему месту. Лейтенант Пак, как всегда, была погружена в монитор. Темные волосы стянуты в неизменный строгий узел, форма выглажена до безукоризненных стрелок.

— Лейтенант, — глубоким, бархатным голосом произнес француз, останавливаясь у ее стола.

Девушка-коп медленно подняла взгляд. На секунду в ее глазах мелькнуло искреннее удивление от его внешнего вида, но она тут же спрятала эмоции за привычной ледяной маской профессионализма.

— Мистер Ландо. Вы сегодня без сопровождения уличных хулиганов? — ровным тоном поинтересовалась служительница закона, откидываясь на спинку офисного кресла. — Какое совпадение, я как раз собиралась объявить вас в розыск за подозрительную тишину в моем районе.

— Мой криминальный талант досрочно ушел на пенсию, — лучезарно улыбнулся мужчина.

Бывший наемник с подчеркнутой торжественностью положил пухлую папку прямо на стопку полицейских рапортов.

— Что это? — офицер подозрительно прищурилась, не спеша прикасаться к картону. — Чистосердечное признание во всех грехах вашей бурной юности? Боюсь, нам не хватит места в городском архиве.