Камерный зал старого театра на Хехва погрузился в мягкую темноту. На небольшой сцене, освещенной лишь двумя узкими софитами, разворачивалась классическая драма. Актеры говорили тихо, почти шепотом, заставляя зрителей ловить каждое слово.

Пьер сидел неестественно прямо. Широкие плечи ветерана едва помещались в узком бархатном кресле. Для человека, привыкшего к грохоту крупнокалиберных пулеметов и крикам раненых, эта звенящая театральная тишина казалась физически тяжелым испытанием.

Мия, сидевшая рядом, наоборот, полностью растворилась в происходящем. Девушка подалась вперед, не отрывая восхищенного взгляда от сцены.

Мужчина скосил глаза. Профиль спутницы в тусклом свете казался высеченным из тончайшего фарфора. Бывший легионер поймал себя на мысли, что наблюдать за ее реакциями гораздо интереснее, чем за игрой актеров.

Пьер осторожно переложил руку на общий подлокотник. И в этот момент Мия, увлеченная напряженным монологом главного героя, бессознательно опустила ладонь на то же самое место.

Тонкие, прохладные пальцы певицы легли прямо на огрубевшую костяшку наемника.

Шрам вздрогнул. Легкое, почти невесомое касание ударило по натянутым нервам сильнее, чем разряд полицейского шокера. Инстинкты вопили о необходимости немедленно разорвать контакт, отстраниться, вернуть привычную безопасную дистанцию.

Но командир не шелохнулся.

Мия чуть повернула голову. В темноте зала ее глаза блестели влажным, теплым светом. Она не убрала руку. Вместо этого ее пальцы медленно, почти робко скользнули ниже, переплетаясь с шершавыми пальцами старого солдата удачи.

Это был крошечный, невидимый для остального мира жест. Но для человека с выжженной душой он означал больше, чем все клятвы верности на крови. Пьер бережно, боясь причинить боль, сжал маленькую ладонь в ответ.

В это же время на пятом этаже старого кирпичного дома в районе Мапхогу кипела тяжелая работа.

Квартира Лин напоминала поле боя после бумажного взрыва. Всюду громоздились стопки фолиантов, энциклопедий и хрупких свитков. Миниатюрная тайка в забавном джинсовом комбинезоне беспомощно стояла посреди этого литературного хаоса.

— Я совершенно не понимаю, как это всё поместилось в моей старой студии, — сокрушенно вздохнула девушка, убирая со лба непослушную прядь. — Местные грузчики наотрез отказались поднимать это без грузового лифта.

— Грузчики просто не ценят хорошую литературу, — раздался из коридора густой, рокочущий бас.

В дверном проеме появился Батист. Великан без видимых усилий нес сразу три огромные картонные коробки, доверху набитые антикварными книгами. Столько весил полный пулеметный боекомплект, но здоровяк даже не сбил дыхание.

— Куда поставить эту порцию мудрости, Лин?

— Вон туда, к окну, пожалуйста. Только очень осторожно, там редкие издания французских символистов! — всплеснула руками хозяйка, подбегая ближе.

Пулеметчик аккуратно, с грацией профессионального сапера, опустил тяжеленный груз на пол. Ни одна коробка даже не скрипнула.

— Символисты — ребята хрупкие, требуют уважения, — добродушно улыбнулся великан, вытирая лоб рукавом простой хлопковой футболки. — Осталось еще две ходки к машине, и ваша библиотека будет полностью эвакуирована на новые позиции.

Лин посмотрела на огромного, покрытого устрашающими татуировками мужчину. В его движениях было столько нежной, искренней заботы, что у нее перехватило дыхание. Этот человек мог голыми руками ломать бетонные стены, но сейчас он бережно переносил томики стихов, чтобы не помять их ветхие страницы.

Девушка подошла вплотную и протянула ему маленькое прохладное полотенце.

— Вы мой спаситель, Батист. Если бы не вы, я бы ночевала на улице в обнимку с Бодлером.

Здоровяк осторожно, двумя пальцами взял ткань, стараясь не задеть ее хрупкие руки.

— Для меня это лучшая тренировка, мадемуазель, — тепло прогудел бывший наемник. — К тому же, я всегда мечтал подержать в руках первое издание «Цветов зла». Пусть даже и через толстый упаковочный картон.

Лин звонко рассмеялась. Этот искренний, светлый звук заполнил пустую квартиру, превращая ее из холодного помещения в настоящий, уютный дом.

Дежурный сержант полицейского управления Каннама уже начал узнавать этого эксцентричного француза в лицо.

Ландо по-хозяйски облокотился на высокую стойку, старательно изображая на лице крайнюю степень гражданской озабоченности.

— Лейтенант Пак, — проникновенно начал стрелок, как только стройная девушка подошла к барьеру. — Мне жизненно необходима ваша профессиональная консультация.

Офицер тяжело вздохнула. В ее темных глазах читалась гремучая смесь уставшего полицейского и тщательно скрываемого раздражения.

— Слушаю вас, мистер Ландо. Какое правило дорожного движения вы собираетесь нарушить сегодня?

— Никаких нарушений! Я здесь исключительно как законопослушный гражданин, — парижанин возмущенно приложил руку к груди. — Меня глубоко тревожит пункт три, подпункт «Б» о правилах парковки. Скажите, если я припаркуюсь под углом в сорок пять градусов, чтобы сбегать купить вам цветы, это будет считаться отягчающим обстоятельством?

Лейтенант Пак сложила руки на груди. Ее форма сидела безупречно, а взгляд мог бы резать кевлар.

— Покупка цветов сотруднику при исполнении расценивается как попытка несанкционированного сближения. А парковка под углом в сорок пять градусов обойдется вам в сто двадцать тысяч вон.

— Вы разбиваете мои мечты с жестокостью серийного маньяка, — театрально скорбел бывший наемник. — А что насчет перехода дороги на желтый свет, если я бегу к вам на свидание?

— Двести тысяч вон и нудная лекция о безопасности дорожного движения в камере предварительного заключения, — голос девушки оставался подчеркнуто монотонным, но уголки ее строгих губ предательски дрогнули.

Ландо победно улыбнулся. Эта крошечная, почти незаметная трещина в ее ледяной броне стоила всех выписанных штрафов вместе взятых.

— Я начну копить прямо сейчас, лейтенант. Ждите меня у кассы.

Вечерний воздух над рекой Ханган пах свежестью и аппетитным дымком с соседних уличных жаровен.

Открытая терраса небольшого ресторана выходила прямо на знаменитый мост Банпо. Из встроенных фонтанов били мощные струи воды, устраивая потрясающее световое шоу на фоне темного сеульского неба.

Пьер немного неуклюже отодвинул плетеный стул, помогая Мие сесть.

— Знаешь, — тихо произнес бывший легионер, глядя на разноцветные речные блики. — В тех местах, где я обычно проводил время, внезапный яркий свет означал только одно — в тебя целятся из гранатомета.

Девушка отпила немного вина из тонкого бокала. Легкий бриз играл ее темными волосами.

— А что он означает для тебя сейчас?

Ветеран на мгновение задумался. Мужчина смотрел на певицу, на ее спокойное, открытое лицо, и чувствовал, как остатки корпоративного адреналина окончательно покидают кровь.

— Сейчас он означает, что я просто ужинаю с красивой девушкой. И никто не попытается нас убить.

Мия тепло рассмеялась, накрыв его большую, шершавую ладонь своей рукой.

— Звучит как отличный план на вечер.

Шрам перевернул ладонь и осторожно, боясь сделать больно, переплел свои пальцы с ее пальцами.

— Я никогда не заглядывал дальше следующего контракта, — честно признался бывший командир. Голос его звучал глухо, но без привычной командирской стали. — Мое будущее всегда измерялось количеством вольфрамовых патронов в магазине и переводами на анонимные счета. Жить завтрашним днем в моей профессии считалось плохой приметой.

— А теперь?

— Теперь у меня есть деньги, которые больше не нужно тратить на зажигательные смеси и подкожную броню. У меня есть братья по оружию, которым больше не нужно прикрывать мою спину от якудза. И у меня есть ты.

Певица чуть склонила голову набок, внимательно изучая суровые черты собеседника. Белесый шрам пересекал щеку, напоминая о жестоком прошлом, но серые глаза наемника светились совершенно новым, спокойным светом.