— Не скули. Открой им коридор. Начали.

Шрам мысленно отдал приказ. Это не потребовало нажатия кнопок или голосовых команд — лишь направленный импульс через нейропорт.

Стая сорвалась с поводка.

Четыре «Цербера» рванули вперед с неестественной, пугающей грацией. Никакого лая, топота или боевых криков. Только змеиное шипение пневматики и скрежет титановых когтей по мокрому асфальту. Роботы стелились над самой землей, сливаясь с туманом.

Синдикат заметил движение слишком поздно. Дозорный на ближайшем контейнере истошно заорал, вскидывая автомат, но сверху с оглушительным свистом рухнула «Гарпия». Тяжелый гексакоптер завис в воздухе, и его роторный пулемет выплюнул длинный язык пламени. Боевика просто разорвало пополам сплошным потоком свинца. Кровь и куски мяса дождем брызнули на ржавое железо.

Лагерь триады взорвался панической стрельбой. Трассеры расчертили туман во всех направлениях, но корейцы не понимали, в кого стрелять.

Два робопса вломились на центральную аллею. Пулеметчик в кузове джипа попытался развернуть тяжелый ДШК, но машина оказалась быстрее. «Цербер» совершил немыслимый для законов физики прыжок, оттолкнувшись гидравлическими лапами на десять метров в длину. Дрон приземлился прямо на капот внедорожника, сминая металл. Спаренные пулеметы на спине механического зверя коротко рявкнули, в упор превращая стрелка и водителя в кровавое месиво. Второй дрон в это время методично выкашивал бегущих из укрытий бандитов, рассчитывая траектории с безжалостной математической точностью.

Шрам шел следом за своей стаей. Экзоскелет толкал тело вперед, делая шаги длинными и стремительными. Ветеран вскидывал HK416, делал двойной выстрел и не останавливаясь двигался дальше. Интерфейс подсвечивал цели быстрее, чем человеческий глаз успевал их различить. Командир чувствовал себя богом войны, холодным и неуязвимым архангелом смерти, спустившимся в этот неоновый ад. Автоматные очереди корейцев бессильно высекали искры из композитной брони роботов, прикрывающих своего хозяина.

На левом фланге бушевал Батист. Здоровяк шел в полный рост, не прячась за укрытиями. Сервомоторы на ногах позволяли гиганту уверенно контролировать отдачу тяжелого единого пулемета на ходу.

— Давай, ржавая банка, покажи, на что ты способна! — рычал пулеметчик, поливая свинцом баррикаду из мешков.

Два приданных ему дрона работали в идеальной связке с человеком. Один подавлял огневые точки микроракетами, разнося укрытия в пыль, второй добивал оглушенных противников.

— Эй, медведь! — раздался в эфире насмешливый голос Ландо, сопровождаемый сухим хлопком крупнокалиберной снайперской винтовки. — Твои железные напарники набивают фраги быстрее тебя! Ты стареешь!

— Заткнись, Ромео! Эта жестянка только что украла моего жмурика! — возмущенно рявкнул великан, пинком отбрасывая в сторону тело корейца, которого секундой ранее прошил пулемет робопса. — Я сам хотел ему башку снести!

Француз на вышке был дирижером этого кровавого оркестра. Его оптика, спаренная с нейросетью, захватывала тепловые сигнатуры тех, кто пытался спрятаться между контейнерами или обойти ударную группу с тыла. Каждое нажатие на спуск отправляло бронебойную пулю точно в цель. Если врагов скапливалось слишком много, Ландо просто помечал квадрат лазером, и с небес обрушивались «Гарпии», заливая зону огненным дождем микроракет и трассеров.

Триада была сломлена. Это не было боем или перестрелкой. Это была методичная, индустриальная ликвидация. Люди с автоматами, какими бы отмороженными они ни были, не могли противостоять гибриду человеческой ярости и абсолютной машинной эффективности.

Остатки синдиката, бросая оружие и раненых, попытались прорваться к выходу из терминала. Толпа из трех десятков человек в панике бежала по мокрому асфальту, скользя в лужах мазута и крови.

— Уходят, шеф! — доложил снайпер, сопровождая беглецов в перекрестье прицела. — Дать команду вертушкам на ковровое?

В голове Пьера пульсировала оранжевая телеметрия. Система требовала стопроцентной зачистки. Алгоритм не знал пощады, он знал только эффективность. Но где-то глубоко внутри, под слоями вживленного равнодушия и корпоративной психохимии, шевельнулся старый, забытый инстинкт. Бегущий в панике враг больше не представляет угрозы.

— Отставить воздух, — сухо, как удар хлыста, произнес командир. — Медведь. Прекратить огонь. Псов на поводок.

Батист тяжело выдохнул, опуская дымящийся ствол. Роботы, словно повинуясь невидимому хлысту дрессировщика, мгновенно прекратили стрельбу и замерли, сканируя пространство красными сенсорами.

Тишина, рухнувшая на портовый терминал, оглушала. Она прерывалась лишь шипением остывающего металла, бульканьем пробитых радиаторов и тихими стонами умирающих. Воздух стал плотным, невыносимо воняя жженым пластиком, медью и распоротыми внутренностями.

Командир медленно шел по аллее, переступая через истерзанные тела. Экзоскелет тихо жужжал. Ветеран смотрел на дело своих рук — и на дело рук машин, интегрированных в его разум. Данте был прав. Балом правил гибрид. Но, глядя на то, с какой пугающей легкостью алгоритмы отбирали человеческие жизни, наемник впервые почувствовал, как по спине, сквозь пот и адреналин, скользнул неприятный, липкий холод. Железо в его голове работало слишком хорошо. Слишком безупречно. И это пугало больше, чем пули.

Обезглавленное тело может сделать еще несколько шагов, прежде чем рухнет в грязь. Корейский синдикат находился именно в этой стадии. Их бизнес лежал в руинах, портовые склады догорали, а бойцы разбежались.

Оставалось отсечь дергающейся туше голову.

Данте передал список из пяти имен. Пять лейтенантов триады, контролирующих остатки людей и финансов. Крысы поняли, что корабль тонет, и начали спешно паковать чемоданы. Но корпорация щедро оплатила закрытие всех выходов из города.

Ночной Сеул утопал в липком, теплом тумане.

Ландо лежал на крыше стеклянного бизнес-центра, слившись с вентиляционной трубой. Дождь мелкой моросью оседал на оптике тяжелой снайперской винтовки. Француз меланхолично жевал мятную жвачку, наблюдая через прицел за входом в элитный отель двумя кварталами ниже.

— Ненавижу ждунов, — тихо проворчал стрелок в микрофон гарнитуры. — Мой клиент опаздывает на собственную смерть уже на десять минут. Это просто неуважение к чужому труду.

— Терпи, Ромео, — раздался в наушнике спокойный голос Шрама. — Лейтенантам сейчас страшно. Они параноят и меняют маршруты.

— Если эта узкоглазая задница сейчас не выйдет, я усну прямо здесь с оружием в руках, — пожаловался парижанин. — Ветер два метра в секунду, дистанция восемьсот. Идеальные условия для красивого выстрела, а зрителей нет.

Внезапно стеклянные двери отеля разъехались. На улицу торопливо вышли пятеро в строгих костюмах. В центре группы семенил лысеющий толстяк с пухлым кейсом — лейтенант Пак, главный казначей синдиката.

Охрана суетливо озиралась, прикрывая босса телами, пока к тротуару плавно подкатывал бронированный седан.

— О, а вот и наш клиент, — хищно прошептал Ландо, переставая жевать. — Взял тепленьким.

Крестик оптического прицела, ведомый баллистическим калькулятором, мягко лег на затылок казначея. Нейросеть снайпера услужливо подсветила траекторию и поправку на влажность.

— Передайте мистеру Паку, что его счет обнулен, — усмехнулся француз.

Сухой, раскатистый хлопок разорвал ночную тишину. Тяжелая пуля калибра.338 Lapua Magnum преодолела расстояние за долю секунды.

Голова толстяка дернулась и разлетелась красным облаком, забрызгав лобовое стекло машины. Телохранители в панике попадали на мокрый асфальт, слепо целясь в темноту.

— Минус один, шеф, — довольно доложил Ландо, быстро складывая сошки винтовки. — Иду на точку эвакуации. Надеюсь, корпорация оплатит мне химчистку костюма, я тут весь промок.

Тем временем на другом конце города, в лабиринте узких переулков района Итэвон, запахло жареным.