Война продолжается. Но я готов.

Позже сижу в гостиной, у камина, смотрю на огонь. Языки пламени танцуют, отбрасывая тени на стены. Устал — но спать не хочется. Слишком много мыслей в голове.

Шаги в коридоре. Лёгкие, торопливые.

Оборачиваюсь.

Толик. В парадной форме — новенькой, с иголочки. Погоны блестят, пуговицы начищены. Сияет как медный грош.

— Господин! — он чуть не подпрыгивает от радости. — Вы здесь!

— Толик, — встаю, пожимаю ему руку. — Как служба?

— Отлично! — он сияет ещё ярче, но мнётся. Переминается с ноги на ногу.

— У меня свадьба через три дня.

— Под Новый год? — улыбаюсь. — Символично.

— Да, мы с Машей подумали — новая жизнь, новый год… Всё новое, — он запинается, набирает воздух. — Господин… У меня просьба.

— Говори.

Толик краснеет ещё сильнее. Мнёт фуражку в руках.

— Будете моим шафером?

Моргаю. Не ожидал.

— Шафером?

— Да! — он торопливо объясняет. — Ну, друг жениха. Который стоит рядом на церемонии, держит кольца, произносит тост…

— Я знаю, что такое шафер, Толик.

Молчу. Смотрю на него.

— Буду, — говорю я. — С удовольствием.

Его лицо озаряется такой радостью, что даже мне становится теплее.

— Спасибо! Маша так обрадуется! Она всё боялась, что вы откажете!

— С чего бы мне отказывать?

— Ну… вы же граф. А я… — он пожимает плечами.

— Ты — мой человек. Этого достаточно.

Обсуждаем детали. Свадьба будет в поместье — в большом зале, с музыкой и танцами. Гости — немного, только близкие.

— Я помогу с организацией, — говорю я. — Повар, музыканты, украшения — всё будет.

— Спасибо, господин! Спасибо!

Толик уходит — счастливый, окрылённый. Шаги в коридоре — почти танцующие.

Остаюсь один.

Новый год. Новое начало.

Поднимаюсь в кабинет. Открываю ящик стола. Достаю маленькую коробочку — бархатную, синюю.

Внутри — кольцо. Тонкое, золотое, с изумрудом. Смотрю на него. На этот маленький символ будущего.

Даже если вокруг хаос, а враги лезут изо всех щелей, это не повод опускать руки.

Голова гудит от вчерашних событий, но настроение отличное. Спускаюсь на кухню — пахнет яичницей и свежим хлебом.

Повар суетится у плиты. Увидев меня, бледнеет.

— Господин… там… оно…

Показывает на нижний шкаф — тот, что под раковиной.

Подхожу. Открываю дверцу.

Краб сидит внутри — панцирь блестит в полумраке, глаза на стебельках поворачиваются ко мне. Щёлкает клешнями — звук почти приветственный.

— Ну и что мне с тобой делать? — спрашиваю. — Зачем пришёл?

Краб смотрит на меня. Будто пытается что-то сказать, но не может.

— Вылезай.

Он выползает — медленно, осторожно. Останавливается у моих ног. Ждёт. Вздёргиваю брови. Он понимает меня?

— Иди… за мной, — говорю прищурившись.

И он идёт. Ползёт следом, как собачонка. Цокот клешней по каменному полу — странный, но почти уютный.

Повар отшатывается, когда мы проходим мимо него.

— Не бойся, — говорю ему. — Он безобидный.

Веду краба по коридорам. Слуги шарахаются. Один роняет поднос — грохот, звон.

— Спокойно! Это питомец. Привыкайте.

Добираемся до мастерской Льва. Стучу.

— Открыто!

Захожу. Лев сидит за столом, что-то пишет. Поднимает голову — и застывает.

Глаза расширяются. Лицо белеет.

— Это… это… тот самый…

— Ага, краб. Мой краб. Не бойся, он не опасен.

— Но он же… он контролировал…

— Был под контролем морского монстра. Теперь — свободен. И решил жить у меня.

Краб выползает из-за моих ног. Останавливается посреди комнаты.

Лев отползает вместе со стулом. Врезается в шкаф. Склянки звенят.

— Присмотри за ним. Покорми. Понаблюдай. Ты любишь всё неизвестное — вот и изучай.

— Но…

— Это не просьба.

Лев сглатывает. Кивает.

Собираюсь уходить — и тут краб хватает меня за штанину. Клешня сжимается.

Оборачиваюсь.

Краб смотрит на меня. В чёрных глазах — что-то странное. Он будто пытается со мной говорить.

Усмехаюсь.

— Ладно. Раз уж ты теперь мой, надо дать тебе имя. И как тебя назвать?

Краб щёлкает клешнями. Клац-клац-клац.

— Клац?

Ещё один щелчок. Будто подтверждение.

— Ладно, Клац. Веди себя прилично.

Ухожу. За спиной — Лев, который смотрит на краба как на бомбу.

Ничего. Привыкнет. Раз он сам сюда пришёл, значит, хочет быть здесь.

А зачем, узнаем позже.

Следующие два дня — передышка.

Впервые за долгое время — ничего не происходит. Никаких атак, никаких интриг. Просто… тишина.

Фёдор и Лев работают над макрами из морского монстра. Камни уникальные, потенциал огромный. Нужно ещё время.

Котов ищет поджигателей Спинороговой. Следы есть — скоро выйдут на заказчика.

Оля приходит в себя. Улыбается чаще. Смотрит мне в глаза.

И вот — день свадьбы Толика.

Поместье преобразилось.

Цветы — везде. Белые розы, зелёные ветви. Ленты — золотые, серебряные — развеваются на ветру. Свечи горят в каждом окне, на каждой ступеньке, на каждом столе.

В Крыму тепло даже зимой — можно справлять свадьбу на улице. Большой шатёр установлен во дворе, под ним — столы, стулья, сцена для музыкантов. Снег здесь редкость, и сегодня небо ясное, солнце светит — будто сама природа благословляет молодых.

Гости съезжаются с раннего утра. Слуги снуют туда-сюда — подносы, бокалы, закуски.

И вот — музыка меняется.

Толик выходит к алтарю. Парадный мундир, пуговицы начищены до зеркального блеска. Лицо — бледное от волнения, но глаза сияют.

Я стою рядом — его шафер. Кольца — в кармане, готовы.

Оля — свидетельница — напротив. В голубом платье, волосы собраны. Красивая.

И тут появляется Маша.

Белое платье — простое, но элегантное. Кружева на рукавах, фата — лёгкая, прозрачная. Волосы украшены живыми цветами. Сергей ведёт её по дорожке из лепестков.

Толик смотрит на невесту — и я вижу, как у него перехватывает дыхание.

Любовь. Настоящая, чистая. Та, ради которой стоит жить.

Сергей передаёт руку Маши Толику. Кивает — молча, но в глазах всё написано. Толик кивает в ответ.

Священник начинает обряд. Слова — древние, торжественные. Клятвы — простые, но весомые.

— Беру тебя в жёны…

— Беру тебя в мужья…

Достаю кольца. Передаю.

Толик надевает кольцо на палец Маши. Руки дрожат, но он справляется.

Маша не может сдерживать слёз и тоже надевает кольцо на палец Толика.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Поцелуй — долгий, нежный.

Аплодисменты, смех, слёзы, объятия.

Праздничный стол ломится от угощений.

Повар расстарался — жареное мясо, запечённая рыба, салаты, соленья. И конечно — сладости из кондитерской. Безе возвышаются горками, орешки блестят карамелью, трубочки манят ароматом ванили. Булкин уже не просто делает сладости по моим рецептам — он экспериментирует и у него отлично получается.

Музыканты играют что-то весёлое, ноги сами просятся в пляс. Гости рассаживаются, наливают вино, поднимают тосты.

Все мои люди здесь.

Кабанский сидит рядом с Алисой — оба хохочут над чем-то, наклоняются друг к другу. Он показывает ей что-то на пальцах — наверное, рассказывает о продажах в кондитерской. Она слушает, кивает, улыбается. Думается, мачеха теперь будет регулярно работать в кондитерской. Похоже, её захватила эта работа.

Котов — напротив, с бокалом в руке. Рядом — Мастифин. Оба — расслабленные, довольные. Богатырь что-то рассказывает, жестикулируя единственной рукой. Котов хохочет.

— … и тогда я говорю ему — а ты попробуй одной рукой!

Цыпа тоже за столом. Объедается. Перед ним — три тарелки, и он методично опустошает их. Между укусами — рассказывает что-то сидящему рядом гвардейцу, тот давится от смеха.

Ирина — в стороне, отдыхает, улыбается, смотрит на танцующих и о чём-то болтает с Пелагеей.