И тут — крик.

— А-а-а! Что это⁈

Гостья — дама в шляпке — вскакивает из-за стола, опрокидывая бокал.

Все оборачиваются.

По полу ползёт краб. Панцирь блестит в свете свечей, клешни щёлкают. Он деловито пробирается между ногами гостей, направляясь… куда?

К столу со сладостями. Конечно.

— Что за…

— Это чудовище!

— Убейте его!

Встаю, поднимаю руку.

— Спокойно! — голос перекрывает шум. — Не бойтесь. Это мой… пёсик.

Тишина. Все смотрят на меня.

— Пёсик⁈ — переспрашивает дама в шляпке.

— Ну, что-то вроде., — пожимаю плечами. — Домашний питомец. Он безобидный. Зовут Клац.

Краб, будто понимая, что о нём говорят, останавливается. Поворачивает голову ко мне. Щёлкает клешнями — клац-клац.

Потом — уползает под стол. Устраивается там, затихает.

Несколько секунд — тишина.

Потом раздаётся смех. Сначала смеётся Кабанский, потом Котов, потом — все.

— Пёсик! — хохочут гости. — Клац!

И праздник продолжается.

Сажусь обратно. Оля рядом — улыбается, но глаза грустные. Она старается не показывать, но я вижу — события последних дней оставили след.

Губернатор. Унижение. Страх.

Беру её руку под столом. Сжимаю.

— Всё хорошо?

Она кивает, но не очень убедительно.

— Всё хорошо.

Молчим. Смотрим на танцующих. Встаю. Поднимаю бокал.

— Тост!

Музыка стихает. Все поворачиваются ко мне.

— За молодых, — начинаю я. — За Толика и Машу.

Пауза. Собираюсь с мыслями.

— Любовь… Любовь появляется там, где не ждёшь. Ей плевать на религии. На запреты общества. На разницу в положении. Она просто приходит — и меняет всё.

Смотрю на молодожёнов. Они держатся за руки, смотрят друг на друга.

— Толик и Маша не должны были даже встретиться. А если бы встретились — не должны были полюбить.

Пауза.

— Но любовь не играет по правилам. Она делает своё дело — и плевать ей на наши ожидания.

Поднимаю бокал выше.

— Желаю молодым счастья. Долгой жизни. Детей. И чтобы никто и никогда не встал между ними.

Смотрю на Олю. Она смотрит на меня — глаза влажные.

— За любовь!

— За любовь! — повторяют все.

Музыка возобновляется, но я уже думаю о другом.

Психиатрическая больница

Коридоры пусты. Дежурный санитар дремлет за столом, голова свесилась на грудь. Тусклый свет лампы бросает длинные тени на стены.

Борис ждёт.

Он уже не в смирительной рубашке — после «хорошего поведения» его перевели в обычную палату. Дверь заперта, но это — единственное ограничение.

Сидит на койке. Смотрит в темноту.

Знает — Хозяин обещал. Хозяин не обманывает.

Воздух густеет.

Борис чувствует это раньше, чем видит. Давление. Присутствие. Сила.

Хамелеон материализуется из ниоткуда.

Он… другой. Больше, чем в прошлый раз. Плотнее. Ярче. Чем-то питался — чьей-то верой, а может и чьей-то жизнью.

— Время пришло, — говорит бог.

Борис падает на колени.

— Владыка…

— Встань. Нет времени.

Борис поднимается.

Дверь палаты — тяжёлая, металлическая — взрывается изнутри. Не открывается — именно взрывается. Осколки летят в коридор.

Санитар вскакивает. Открывает рот, чтобы закричать.

Не успевает.

Что-то невидимое, быстрое бьёт его в грудь. Он падает.

Борис выходит в коридор. Глаза горят фанатичным, безумным огнём.

— Кольцо, — говорит Хамелеон. — Ты знаешь, что делать.

— А Скорпионов?

Хамелеон издаёт звук, похожий на смех.

— Скоро у него будут другие проблемы. Действуй, пока он отвлечён.

Борис кланяется — низко, а на губах играет безумная улыбка.

— Будет исполнено, Владыка.

Он идёт к выходу мимо тела санитара, мимо пустых палат. Мимо решёток и замков, которые открываются сами — Хамелеон расчищает путь.

На улице — холодный воздух. Свобода.

Борис улыбается.

Свадьба в разгаре.

Танцы, музыка, смех. Гости веселятся, пьют, едят. Считаю, праздник удался.

Маша выходит на середину площадки. В руках — букет. Белые розы с красными лентами.

— Девушки! — кричит она. — Собирайтесь! Бросаю букет!

Незамужние девушки собираются в кучку — хихикают, толкаются локтями. Каждая хочет поймать.

Оля остаётся сидеть за столом. Не хочет участвовать — после всего, что случилось, ей не до игр. А может, просто не верит, что ей суждено счастье. Она даже не смотрит в сторону веселья.

Маша разворачивается спиной. Замахивается.

Бросает.

Букет летит по дуге — высоко, красиво. И тут я делаю кое-что.

Лёгкий толчок хвостом скорпиона из кольца — прозрачным, еле заметным в вечерних сумерках. Магия — самая малость.

Букет меняет траекторию. Чуть-чуть. Совсем немного.

И падает прямо в тарелку перед Олей.

Она в шоке. Белые розы смотрят на неё с фарфоровой тарелки.

Тишина.

Потом — смех. Аплодисменты.

— Оля поймала!

— Вот это удача!

— Судьба!

— Следующая невеста!

Оля смотрит на букет. Потом — на меня. В глазах — недоумение.

Я поднимаюсь и встаю напротив. Все смотрят — любопытными взглядами.

Опускаюсь на одно колено. Тишина — мгновенная, абсолютная. Даже музыка стихает. Достаю из кармана коробочку. Открываю.

Изумруд ловит свет свечей, сияет зелёным.

— Оля.

Она смотрит на меня. Глаза — огромные.

— Я не идеален. У меня много врагов, много тайн, много проблем. Но одно я знаю точно — я хочу провести с тобой остаток жизни. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.

Пауза. Слышу, как бьётся собственное сердце.

— Ты достойна лучшего, и я постараюсь сделать всё, чтобы доказать тебе это.

Протягиваю кольцо.

— Выйдешь за меня?

Она молчит. Смотрит на кольцо. На меня. Снова на кольцо.

Слёзы текут по её прекрасным щёчкам.

— С-Сева… это же…

Толпа не выдерживает.

— Да! Да! Да! — начинают скандировать.

Кто-то свистит. Кто-то хлопает. Кто-то кричит.

Оля смотрит на меня, не в силах что-то сказать.

— Ну же, —улыбаюсь и подмигиваю её. — Ты же знаешь, что мы отличная пара.

И тут она заходится кивками, закрывает рот руками:

— Да, — шёпчет, но я слышу.

Надеваю кольцо на её палец. Встаю. Притягиваю её к себе.

Целую.

Рёв толпы. Аплодисменты. Крики «Горько!» — уже для нас.

Мы стоим — обнявшись, в центре всего этого хаоса. Она — моя. Официально.

Шепчу ей на ухо:

— Нам нужно поговорить. Наедине. Я должен тебе кое-что рассказать.

Она отстраняется. Смотрит на меня — вопросительно.

— Что такое?

— Не здесь. Пойдём.

Беру её за руку, засовываю несколько конфет в карман и хватаю бутылку вина. Думаю, на праздник мы уже не вернёмся. Веду Оленьку к дому.

За спиной — музыка, смех, праздник, но нам нужно поговорить.

Я должен всё ей рассказать.

Идём к двери.

— Сева, — говорит Оля. — Что случилось? Ты меня пугаешь.

Останавливаюсь на крыльце. Поворачиваюсь к ней.

— Оля, то, что я скажу… Это изменит всё. Может, ты не захочешь быть со мной после этого. Но ты должна знать правду.

Её глаза расширяются.

— Сева, что…

Беру её руки. Сжимаю и собираюсь войти в дом.

— Я не тот, кем кажусь. Я…

Рёв моторов нарушает веселье. Оборачиваюсь.

Свет фар — ослепительный, режущий глаза. Машины въезжают во двор — чёрные, бронированные. Три, четыре, пять.

Из них выскакивают люди. Бойцы в форме и с оружием.

Не бандиты — это явно официальные структуры. Имперская гвардия? Служба безопасности?

Гости в панике. Крики, давка. Кто-то падает, кто-то бежит.

Музыка обрывается — музыканты бросают инструменты и пытаются скрыться из поля зрения этих бугаёв.

— Что происходит⁈ — орёт Кабанский.

Командир — огромный мужчина с каменным лицом — выходит вперёд.