Кабанский останавливается как вкопанный.

— Это… это что? — его голос срывается.

— Муравьиный город, — отвечаю я спокойно. — Наши союзники. Торговые партнёры. Ты всё ещё думаешь, что я тебя обманываю?

— Союзники⁈ Муравьи⁈

— Умные муравьи. Разумные. С которыми можно договориться.

Давид смотрит на город, потом на меня, потом снова на город.

— Скорпионов, — говорит он медленно, — каждый раз, когда я думаю, что ты уже ничем не удивишь… ты удивляешь.

— Стараюсь.

Мастифин тоже смотрит на город, но без удивления. Наверняка Котов уже всё ему рассказал, а может, он и осмотрелся, когда они с Пелагеей только прибыли.

— Большие, — говорит он. — И организованные. Хорошие союзники.

— Лучшие, — соглашаюсь я. — Пойдёмте. Хочу показать вам купол.

Спускаемся с холма, огибаем муравьиный город по широкой дуге — не хочу лишний раз беспокоить союзников — и выходим к нашей базе.

Купол уже установлен. Защитное поле Фёдора накрывает территорию размером с небольшую деревню. Внутри — начатые постройки: казармы, склады, тренировочные площадки. Люди работают: часть — мои, часть — присланные Котовым.

— Впечатляет, — говорит Мастифин, разглядывая купол.

— Работа моего человека. Фёдора. Он талантлив.

— Вижу.

Подходим к границе купола. Охранник, один из гвардейцев, узнаёт меня, кивает.

— Господин! Рады видеть. Работы идут по графику.

— Отлично. Проблемы были?

— Мелкие. Несколько тварей пыталось подойти, но купол их отпугнул.

— Какие твари?

— Те, бурые муравьи.

— Понятно. Продолжайте.

Входим внутрь купола. Здесь воздух чище, свежее — защитное поле не только отпугивает монстров, но и фильтрует атмосферу Изнанки. Обычные люди могут работать без специального снаряжения.

— Тренировочная площадка будет там, — показываю я Мастифину. — Казармы — здесь. Склады — вон там.

— Хорошая планировка, — он кивает. — Компактно, функционально. Кто проектировал?

— Совместно. Я, Котов, пара его инженеров.

— Молодцы.

Обходим территорию, я показываю гостям, что где. Кабанский постепенно приходит в себя после шока от муравьиного города, начинает задавать дельные вопросы. Мастифин слушает, кивает, иногда даёт советы — видно, что у него богатый опыт в организации подобных баз.

И тут один из рабочих вскрикивает.

— Там! Смотрите!

Оборачиваюсь.

К куполу приближаются фигуры. Пять… нет, семь. Крупные, тёмные, движутся быстро и целенаправленно.

Муравьи. Но не наши.

Бурые.

— Оружие! — командую я. — Все внутрь купола!

Рабочие бросают инструменты, бегут к центру базы. Гвардейцы выстраиваются в линию, доставая оружие.

Я выхожу за пределы купола. Мастифин — рядом. Кабанский — чуть позади, уже готовый к бою.

— Разведчики, — говорит Демьян, разглядывая приближающихся муравьёв. — Семь особей. Проверяют нашу оборону.

— Откуда знаешь?

— Перед войной всегда присылают разведку.

Муравьи останавливаются в двадцати шагах от нас. Они меньше, чем наши союзники, — размером с крупную собаку. Но выглядят злее. Агрессивнее, видно, как усики подрагивают.

— Может, договоримся? — предлагает Кабанский.

— С бурыми не договариваются, — качаю головой. — Они не такие, как городские.

Один из муравьёв делает шаг вперёд. Издаёт резкий, скрежещущий звук и бросается в атаку.

За ним — остальные.

— Давай! — кричу я.

Выхватываю биту. Из кольца вырывается хвост скорпиона. Первый муравей налетает на меня, челюсти целятся в горло. Уклоняюсь, бью битой по голове. Хруст хитина. Тварь падает, но ещё дёргается.

Второй атакует сбоку. Хвост бьёт, жало впивается в панцирь. Паралич мгновенный — муравей застывает на месте.

Краем глаза вижу Мастифина. Он двигается… нет, не двигается — танцует. Уклоняется от челюстей, бьёт кулаком в сочленения, ломает лапы. Муравей, который напал на него, уже на земле — корчится, пытается встать, но не может.

Демьян добивает его ударом пятки в голову. Без оружия. И он даже не запыхался. Кабанский рубится с двумя сразу. Кинжал в его руке мелькает, отсекает лапы, пробивает панцири. Давид смеётся — ему нравится. Он в своей стихии.

Последний муравей — самый крупный, видимо, командир группы — бросается на меня. Я готовлюсь ударить битой…

И вдруг вспоминаю об огне. Надо же опробовать новую игрушку!

Поднимаю свободную руку. Концентрируюсь. Пламя вспыхивает на ладони.

Муравей замирает на полпути. Его усики дёргаются — он чувствует жар, не понимает, что происходит.

Я швыряю огонь ему в морду.

Делаю выпад, мысленно отправляя огонь в полёт. Пламя срывается с руки, летит к цели, охватывает голову муравья. Тварь визжит — жуткий, скрежещущий звук — и падает, катаясь по земле.

Через несколько секунд затихает.

Бой окончен.

Оглядываюсь. Семь муравьёв — все мертвы. Мы — целы. Даже царапин нет.

— Это было… — начинает Кабанский.

— Разминка, — заканчивает Мастифин. — Настоящая атака будет серьёзнее.

Он указывает в сторону холмов, где я замечаю ещё несколько муравьёв, которые быстро удаляются. Наблюдали. Значит, передадут своим.

— Это точно, — киваю я. — Но теперь они знают, что мы готовы.

Смотрю на свою руку. Огонь погас, но я чувствую — он ждёт внутри. Готовый вспыхнуть по первому зову.

Хорошее дополнение к арсеналу.

— Надо предупредить союзников, — говорю я. — Муравьиный город должен знать о разведчиках.

— Согласен, — кивает Демьян. — Если бурые готовят войну — городским нужно об этом знать.

— Война, — повторяю я тихо.

Смотрю в сторону, откуда пришли бурые муравьи. Где-то там — их колония. Их армия.

Какого чёрта они решили напасть сейчас? Что изменилось? И зачем им война? Жили же они как-то до нашего прихода.

Тёмный кабак на окраине Севастополя.

Место, куда приличные люди не суются без крайней нужды.

Пересмешников сидит в углу, скрытый тенями. Напротив него — Молот. Разговор идёт уже несколько минут.

— … и ты будешь участвовать, — говорит Пересмешников холодно.

— Нет.

Молот качает головой. Его обычно бегающие глазки на этот раз смотрят прямо — твёрдо, решительно.

— Нет, — повторяет он. — Не в этот раз.

— Ты отказываешь мне?

— Да.

Пересмешников наклоняется вперёд. Из-под капюшона блестят глаза — холодные, опасные.

— Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь, чем рискуешь?

— Понимаю, — Молот не отводит взгляда. — И всё равно — нет. Я уже один раз связался со Скорпионовым. Чуть не сдох. Второй раз — увольте.

— Трус.

— Может быть, — Молот пожимает плечами. — Но живой трус. А быть мёртвым героем мне как-то не улыбается.

Он встаёт. Бросает на стол несколько купюр — за выпивку, которую даже не пригубил.

— Послушайте моего совета, граф, — говорит он, глядя на Пересмешникова сверху вниз. — Не связывайтесь со Скорпионовым. Вы не знаете, с чем имеете дело.

— Я прекрасно знаю, с кем имею дело. Мальчишка. Выскочка, которому повезло пару раз.

Молот качает головой.

— Нет. Вы не знаете, — он делает паузу. — Я видел его глаза, когда он меня почти убил. Это не глаза мальчишки. Это глаза человека, который уже убивал. И убьёт снова, если это потребуется.

Он разворачивается и уходит. Не оглядывается.

Пересмешников остаётся один. Несколько минут сидит неподвижно. Потом сжимает кулаки так, что белеют костяшки.

Молот — трус. Предатель. Бесполезный кусок мяса.

Но это неважно. Есть другие. Люди, которые не боятся какого-то мальчишку.

Пересмешников встаёт. Выходит в ночь.

На его лице — холодная решимость.

Скорпионов ещё пожалеет. Пожалеет, что вообще родился на свет.

Это только вопрос времени.

Возвращаемся с Изнанки ближе к вечеру.

Бой с бурыми муравьями оставил неприятный осадок. Не потому что было опасно — справились легко. А потому что это только начало. Настоящая война ещё впереди.