Борис бежит через чащу, не разбирая дороги. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги. Но он не останавливается.

Не может остановиться.

Потому что знает — Хамелеон ждёт его. И бог не будет доволен.

Наконец он выбегает на небольшую поляну. Здесь, среди древних камней, покрытых мхом, ощущается присутствие чего-то иного.

— Я здесь, — хрипит Борис, падая на колени. — Господин, я здесь.

Тишина.

А потом воздух перед ним начинает мерцать.

Хамелеон появляется медленно, будто проявляясь из ниоткуда. Его кожа переливается в лунном свете — но не радужными цветами, как раньше. Теперь она тёмная, почти чёрная.

И глаза бога горят яростью.

— Ты, — голос Хамелеона — как удар хлыста. — Жалкий, никчёмный червяк.

— Господин, я…

— Молчи!

Борис вжимается в землю.

— Ты упустил жертву, — Хамелеон начинает кружить вокруг него. — Ты упустил кольцо. Ты упустил камень. Теперь у мальчишки Скорпионова есть всё. Всё, что я собирал десятилетиями!

— Я не знал, что он появится! Он возник из ниоткуда!

— Конечно, не знал. Ты вообще ничего не знаешь, — Хамелеон останавливается перед ним. — Ты хоть представляешь, что он может сделать с этими артефактами?

Борис молчит.

— Он может пробудить её, — шипит бог. — Настоящую Сольпугу. Ту, которую я так долго держал во сне. Если он соединит кольцо и камень…

— Но вы же сказали, что она мертва!

— Я сказал, что её усыпили! — Хамелеон ударяет хвостом по земле. — Разница есть, идиот!

Борис вздрагивает.

— Что… что мне делать, господин?

Бог смотрит на него. Долго, пристально.

— Ты провалил всё, — говорит он наконец. — Годы подготовки. Годы ожидания. Всё коту под хвост из-за тебя!

— Я исправлю! Клянусь!

— Исправишь? — в голосе Хамелеона звучит издёвка. — Как? Мальчишка теперь настороже. У него — армия, артефакты, союзники. А у тебя что?

— У меня есть люди! Верные! Те, кто остался!

— Горстка фанатиков.

Борис поднимает голову. В его глазах — отчаяние.

— Я верну всё, — говорит он. — Кольцо, камень, жертву. Я уничтожу Скорпионова и всех, кто ему дорог. Клянусь вам, господин. Клянусь своей жизнью.

Хамелеон смотрит на него.

— Твоя жизнь ничего не стоит, — говорит он холодно. — Но я дам тебе ещё один шанс. Последний.

— Благодарю, господин!

— Не благодари. Заслужи.

Бог начинает растворяться в воздухе.

— И помни, — его голос доносится уже из ниоткуда. — Если провалишься снова, я найду тебе замену. А тебя скормлю тварям Изнанки. По кусочку.

Он исчезает.

Борис остаётся один на поляне. Дрожит — от холода, от страха, от ярости.

— Скорпионов, — шепчет он. — Ты за всё заплатишь. За всё.

Он поднимается на ноги. Отряхивает грязь с одежды.

И уходит в ночь.

Двадцать три человека — женщины, дети, старики, несколько мужчин — стоят во дворе поместья, озираясь по сторонам. Усталые, растерянные, не понимающие, что с ними будет дальше.

Да и у нас дел прибавилось. Надо распределить новоприбывших, обеспечить кровом и всем необходимым на первое время.

Евграфыч уже хлопочет вокруг них. Распоряжается слугами, организует завтрак, распределяет временное жильё. И как с таким грамотным домоуправленцем мой отец умудрился всё профукать? Надо верить в людей, которые рядом, а не пытаться всё тащить самому. Это факт.

— Женщин с детьми — в гостевое крыло, — командует Евграфыч. — Мужчин — в казармы при конюшне. Там тепло и чисто.

— Родион Евграфыч, — подхожу к нему. — Как обстановка?

— Справимся, господин, — он кивает. — Людей немного, места хватит. Но надолго ли они останутся?

Хороший вопрос.

Поворачиваюсь к беженцам. Они смотрят на меня — кто с надеждой, кто с недоверием, кто с откровенным страхом.

— Слушайте меня, — говорю я громко. — Вы теперь на землях рода Скорпионовых. Здесь вы в безопасности.

Шёпот проходит по толпе, понимаю, им страшно, они растеряны.

— Я предлагаю вам работу, — продолжаю я. — И нормальный доход. Кто умеет работать руками — пойдёт на стройку. Кто умеет готовить — на кухню. Кто умеет шить, плотничать, ухаживать за скотом — найдётся дело для каждого.

Люди переглядываются.

— А взамен? — спрашивает кто-то из толпы. Пожилой мужик с обветренным лицом. — Что ты потребуешь?

— Честный труд. Верность. И никаких интриг за моей спиной.

— А вера? — это уже женщина. Средних лет, с ребёнком на руках. — Ты заставишь нас молиться твоему богу?

Качаю головой. Ну а вот и тайные страхи. Хотя и их я тоже понимаю.

— Я никого не заставляю. Но скажу прямо: Хамелеон вас обманывал. Годами питался вашей верой, ничего не давая взамен. Скорпион — другой. Он честный бог. Жёсткий, требовательный, но честный. Он не обманывает своих.

Тишина. Оглядываю толпу, а они не отрываясь смотрят на меня.

— Я потомок и Сольпуги, и Скорпиона, — добавляю я. — По крови. Если кто-то захочет молиться новому богу или продолжить поклоняться Сольпуге — я не буду препятствовать. Но и принуждать не стану. Это ваш выбор.

Люди молчат. Думают.

— Пока отдыхайте, — говорю я. — Ешьте, спите, приходите в себя. Решения можно принять позже. Вас никто не гонит. Работать можно и без этого решения.

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

За спиной слышу, как Евграфыч продолжает распоряжаться:

— Так, вы трое — за мной. Покажу, где умыться. А вы — на кухню, там уже готов завтрак…

Хороший он у меня. Надёжный.

Покои в доме Скорпионова

Комната, которую выделили Толику и Маше, небольшая, но уютная. Кровать с чистым бельём, стол, два стула, окно с видом на сад. Свадьба — вопрос уже решённый, даже Сергей не препятствовал тому, что они сразу получат отдельные покои на двоих.

Толик, разумеется, поклялся, что не причинит любимой вреда и не сделает ничего, чего она сама не попросит. Граф поручился за своего человека. Вопрос закрыт.

Толик сидит на краю кровати и смотрит на спящую Машу.

Она мечется во сне. Лицо бледное, на лбу — испарина. Губы что-то шепчут — неразборчиво, тревожно.

Кошмар. Она всю ночь ворочалась, плакала во сне и множество раз просыпалась.

— Нет… не надо… Трофим! — она вскрикивает и просыпается, распахивая глаза.

— Тише, тише, — Толик тут же оказывается рядом, берёт её за руку. — Я здесь. Всё хорошо.

— Толик? — она смотрит на него, ещё не до конца проснувшись. — Мне снилось… там был Борис… и нож… и кровь…

— Это был сон. Просто сон, — он гладит её по волосам. — Борис далеко. Он не достанет тебя. Здесь безопасно.

Маша всхлипывает, прижимается к нему, утыкаясь носом в шею и шмыгает.

— Мне так страшно…

— Знаю. Но я рядом. Я никуда не уйду.

Он обнимает её крепче, чувствуя, как она дрожит. Маленькая, хрупкая. Пережившая то, чего не должен переживать никто. Его сердце разрывается от одного лишь взгляда на любимую. Но в груди вместе с тем теплится благодарность.

Граф сдержал своё обещание. Он явился в самый нужный момент и сделал всё, чуть не лишился артефакта, ради которого было всё задание, но спас Машу и Толика. Даже глазом не моргнул и дрался наравне с простыми людьми.

Толик всю жизнь будет благодарен ему за это.

— Я буду защищать тебя, — шепчет он. — Всегда. Что бы ни случилось.

Постепенно Маша успокаивается. Дрожь утихает, дыхание выравнивается.

— Толик, — шепчет она.

— Да?

— Ты правда останешься со мной?

Он усмехается. Он готов хоть сотню раз повторить свои слова, пока она не успокоится и не поверит им.

— Правда.

— Навсегда?

Он улыбается. Целует её в макушку.

— Навсегда.

Она поднимает голову, смотрит ему в глаза. В её взгляде всё ещё есть страх.

— Я люблю тебя, — говорит она тихо.

— И я тебя.

Он целует её — нежно, осторожно. Она отвечает, обнимая его за шею.