Молодой граф оказался интереснее, чем Ярослав ожидал. Умный, дерзкий, с хваткой прирождённого хищника. Из таких вырастают либо великие люди, либо опасные враги. Хорошо, что они на одной стороне.

Котов потягивается, встаёт с кровати. За окном — серое сибирское утро. Воздух уже пахнет осенью, а значит, и зима не за горами.

Завтрак. Кофе. Газеты.

Обычное утро. Спокойное.

А потом звонит мобилет.

— Ваше сиятельство! — голос управляющего срывается на крик. — В приюте! Нужно срочно!

— Что в приюте? — Котов хмурится. — Говори нормально.

— Дети, ваше сиятельство! Дети пропали!

Трубка выскальзывает из пальцев. Котов ловит её у самого пола.

— Что значит — пропали?

— Ночью! Кто-то проник и забрал их! Воспитатели связаны, охранник без сознания!

Котов уже одевается, прижимая трубку плечом к уху.

— Еду. Никого не впускать, ничего не трогать.

Бросает трубку, хватает пальто и выбегает из дома.

Приют — место, которое было для Котова домом. Он вырос там, взял его на поруки. Его первая жена Света, тоже выросла там. С приюта началась его жизнь в этом мире…

И какая только мразь посмела напасть на то, что ему дорого?

Хотя догадки уже роятся в его голове.

Автомобиль мчится по улицам Новокузнецка. Котов сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев.

Кто? Кто посмел?

В голове мелькают лица врагов. Их немного — Котов умеет заводить друзей и нейтрализовать противников. Но есть один человек…

Сипин.

Барон, с которым они столкнулись на турнире. Бледное лицо, пустые глаза, голос как шелест змеиной чешуи. Котов тогда унизил его за карточным столом. Выиграл всё, что тот поставил. Заставил публично признать поражение.

Сипин поклялся отомстить. Котов не придал этому значения — мало ли кто и чем клянётся.

Но теперь…

Автомобиль останавливается у ворот приюта. Котов выскакивает на улицу.

Во дворе — хаос. Воспитательницы плачут, полицейские что-то записывают, слуги бестолково мечутся.

— Где директор? — рявкает Котов.

Его ведут в главное здание. Марья Степановна — пожилая женщина, которая управляет приютом последние несколько лет после гибели Августины Филипповны — сидит в кресле, бледная как полотно. Её руки трясутся.

— Ярослав Романович… — она поднимает на него глаза, полные слёз. — Простите… я не смогла…

— Успокойтесь. Я вас ни в чём не виню. Рассказывайте, — Котов опускается на корточки рядом с ней.

История вырисовывается страшная. Ночью, около трёх часов, в приют проникли неизвестные. Профессионально — отключили сигнализацию, усыпили охранника, связали воспитателей. И забрали семерых детей. Самых маленьких. От пяти до восьми лет.

— Они оставили это, — Марья Степановна протягивает ему конверт.

Котов берёт его. Внутри — одна карточка. Визитка. На ней — изображение сипа, птицы-падальщика, и короткая надпись:

«Долг платежом красен».

Котов смотрит на карточку. Его лицо каменеет.

Всё-таки Сипин.

Как он посмел, червь? Зря он это, ой, зря.

Эта тварь посмела тронуть детей. Его детей. Детей, которых он поклялся защищать.

— Ваше сиятельство… — начинает Марья Степановна.

— Тихо, — Котов встаёт. — Мне нужно сделать звонок.

Он выходит в коридор, достаёт из кармана мобилет. Набирает номер.

Три гудка.

— Слушаю? — голос Скорпионова звучит спокойно, деловито.

— Здорово, Сева. Это Котов. У меня проблема.

— Что случилось?

— Сипин перешёл все границы. Он похитил детей из моего приюта. Семь человек.

Пауза. Потом — тихий, холодный голос:

— Детей?

— Да. Самых маленьких.

Ещё одна пауза. Когда Скорпионов заговаривает снова, в его голосе звенит сталь:

— Я скоро буду. Со своими людьми. Жди.

Связь обрывается.

Котов убирает телефон. Смотрит на визитку в своей руке.

Сипин хотел войны?

Нет проблем. Он её получит.

— Что случилось? — Кабанский смотрит на меня, когда я кладу трубку.

Мы стоим на кухне поместья. Несколько минут назад я как раз собирался раскрыть барону великую тайну птичьего молока. На столе — блюдо с нежным десертом, который Оленька приготовила по моему указу сказу после турнира.

Я догадывался, что интерес Давида никуда не денется, так что решил подготовиться.

Но теперь птичье молоко подождёт.

— Проблемы, — отвечаю я коротко.

— Какие?

— Серьёзные.

Смотрю на него. Кабанский — теперь часть моей команды. Он должен знать.

— Помнишь барона Сипин с турнира?

— Этот бледный хмырь с глазами как у мертвеца? Помню, конечно. Жути на дам нагонял своим взглядом.

— Он похитил детей из приюта, который содержит Котов.

Кабанский застывает.

— Детей?

— Семерых. Самых маленьких.

Несколько секунд барон молчит. Потом его лицо темнеет.

— Тварь, — говорит он тихо. — Какая же тварь.

— Согласен. Поэтому я отправляюсь в Сибирь. Сегодня же.

— Я с тобой.

Смотрю на него с удивлением.

— Ты только что вступил в отряд. Ещё даже не прошёл подготовку.

— Плевать, — Кабанский встаёт. — Дети — это святое. Кто трогает детей — не человек. И я хочу лично посмотреть, как эта мразь будет платить.

Что ж. Уважаю.

— Хорошо. Собирайся. Выезжаем через час.

Кабанский кивает и уходит. Я смотрю на блюдо с десертом.

Птичье молоко. Мягкое, нежное, тающее во рту. В моём прошлом мире это было символом недостижимого счастья. Того, чего не бывает.

Накрываю блюдо крышкой. Десерт подождёт. Сейчас есть дела поважнее.

Выхожу в коридор, отдаю приказы. Собрать группу. Подготовить оружие. Связаться с Ириной — нам понадобится портал. Сейчас времени тренироваться просто нет.

Сипин хотел войны?

Он её получит.

Сборы занимают меньше часа. Когда на кону детские жизни — времени на раскачку нет. Я многих гадов знавал в прошлой жизни, но детей не трогал никто. Как можно?

Падальщик одним словом, что с него взять? Значит, и наказан будет как недостойный.

Влетаю в лабораторию Фёдора. Тот сидит над какими-то схемами, но при моём появлении вскакивает.

— Господин? Что-то случилось?

— Случилось, — киваю я, оглядывая стеллажи с артефактами. — Мне нужны следящие устройства. Те, новые, которые ты делал на прошлой неделе.

— Сколько?

— Все, что есть.

Фёдор хмурится, но молча достаёт из ящика небольшую коробку. Внутри — с десяток крошечных металлических паучков, каждый размером с ноготь.

— Радиус действия — около километра, — объясняет он. — Дальше сигнал слабеет.

— Сойдёт.

Забираю коробку, сую в карман. Потом хватаю свою биту. Проверяю нож на поясе. Несколько мелких артефактов — защитный амулет, пару светошумовых гранат, которые Фёдор разработал по моим объяснениям.

Всё-таки иметь личного артефактора, пусть и не высшего мастерства — это удобно.

— И ещё кое-что, — говорю я, останавливаясь у двери.

Достаю из внутреннего кармана Паяльное Жало. Кладу на стол перед Фёдором.

— Почини его.

Он смотрит на артефакт, потом на меня.

— Господин, это работа на недели, если не месяцы. Я даже не понимаю, что именно с ним сделали…

— Знаю. Начни разбираться. Когда вернусь — доложишь, что выяснил.

— Но…

— И ещё этот амулет, — снимаю с шеи артефат, что дал мне Скорпион перед турниром, и в котором перегорел заряд. — Он нужен мне, но даже наш бог не может сделать его постоянным. Так что эта задача для тебя.

Глаза у Проскорпионова вылезают из орбит:

— Г-господин, я… я же…

— Фёдор, — обрываю его. — У меня нет времени объяснять, что и зачем. Просто делай. Я в тебя верю!

Он кивает, принимая артефакты с почти религиозным трепетом. Хотя так оно и есть, наверное, это же дары самого бога Скорпиона. Для Фёдора они явно значат куда больше, чем я могу представить.

— Будет сделано, господин.