Выхожу из лаборатории и направляюсь в главный зал. Там уже собрались все: Олег, Цыпа, Даниил, Ирина, несколько гвардейцев. И Кабанский — в дорожной одежде, с саблей на поясе.

— Слушайте внимательно, — начинаю я. — Я уезжаю в Сибирь. Не знаю, на сколько — может, на день, может, на несколько недель. Олег и Алексей остаются за главных.

Цыпа кивает, скрестив руки на груди, не забыв сверкнуть своими кастетами, которые почти не снимает. Олег — тоже кивает.

— Продолжайте работу по графику. Закрытие разломов, патрулирование, тренировки. Если что-то срочное — связь через обычные каналы.

— А если совсем срочное? — спрашивает Олег.

— Тогда Ирина откроет портал, и я вернусь.

В этот момент дверь распахивается, и в зал влетает Алиса. Моя мачеха — растрёпанная, с горящими глазами.

— Сева! Я слышала, ты уезжаешь? Кто посмел такое сделать с детьми? Я хочу поехать с тобой!

Челюсти со звоном падают как минимум у половины собравшихся, у меня в том числе. С каких это пор Алису интересует что-то за пределами особняка? У меня уже давно ощущение, что она лишь призрак, что блуждает по дому ночами.

Смотрю на неё. Что-то странное происходит — внутри поднимается волна… заботы? Раньше я относился к Алисе как к части обстановки. Она живёт в моём доме, я её кормлю и защищаю — просто потому, что так положено. Она вдова моего отца, в конце концов. Вырастила меня, вернее Севу, я этого не помню — его память так и не открылась мне, но эмоции в теле живы.

Но сейчас, глядя на неё — мечущуюся, взволнованную, похожую на дикую кошку в клетке — я чувствую что-то другое. Что-то более… личное.

Странно. Откуда это? Я вообще не видел её настолько обеспокоенной. Похоже, похищение детей взбудоражило её не меньше, чем меня.

— Алиса, — говорю я мягко, подходя к ней. — Я не могу взять тебя с собой. Это опасно.

— Но я хочу помочь! — она хватает меня за рукав. — Я не могу просто сидеть и ждать! Это же дети!

Вот болван! Как я мог забыть? Наверняка, это для неё больная тема — я совсем забыл, что она не может иметь детей.

Стискиваю зубы и выдыхаю:

— Можешь. И будешь.

Её глаза наполняются слезами. Чёрт. Почему мне так тяжело на неё смотреть?

— Послушай, — я беру её за плечи, заглядываю в лицо. — Мне нужна твоя помощь здесь. Оля готовится к экзаменам в институт. Ей нужна поддержка, кто-то, кто будет рядом. Ты можешь это сделать?

Алиса моргает.

— Экзамены?

— Да. Когда вернусь — займусь её поступлением. Но пока меня нет, присмотри за ней. Хорошо?

Она медленно кивает. Слёзы всё ещё блестят в глазах, но истерика отступает.

— Хорошо, — шепчет она. — Я присмотрю.

— Вот и умница. Все дела по дому на вас с Евграфычем.

— Как скажешь, сынок, — говорит она, а у меня сжимается сердце.

Наверное, это из-за того, что я так близок к разгадке тайны моей настоящей матери. Может, я чувствую вину перед Алисой? Она меня вырастила, а я ищу погибшую давно и почти незнакомую мне женщину, пусть даже и лишь информацию о ней.

Да нет, уверен, просто я искренне проникся к Алисе за время, что живу здесь.

Отпускаю её, поворачиваюсь к команде.

— Ирина — со мной. Даниил — тоже. Кабанский, — бросаю взгляд на барона, — ты уверен?

— Уверен, — отвечает он твёрдо.

— Тогда выдвигаемся.

Идём на задний двор в сопровождении ещё нескольких гвардейцев, которых я решил взять для охраны. Стоит быть осторожнее. Если Сипин не побрезговал напасть на детей…

Заходим в наш разлом, идём на уровень ниже и обходим город муравьёв. Экскурсию для Давида проведу на обратном пути, когда разберёмся с важными делами. Сейчас не время поражать его своими знакомствами.

За городом, в глуши, где никто нас не увидит, Иришка закрывает глаза. Воздух перед ней начинает дрожать. Секунда — и в пространстве раскрывается багровая рана перехода.

— А что с цветом? — удивляется Кабанский. — Туда точно можно?

Смотрю на него и с усмешкой делаю шаг вперед, исчезая в багрянце.

Меня встречает серое сибирское утро Новокузнецка. Что ж, поглядим, похож ли этот город на тот, что сохранился в моей памяти. Хотя уверен, что не особо.

За мной появляется Даниил, гвардейцы, потом почти вываливается Кабанский, а Иришка проходит последней, на её губах играет хитрая улыбка. Неужто она впихнула Давида в портал?

Не удивлюсь, ибо он смотрит на неё с настороженностью. Понимаю его, не успел вступить в мой отряд и уже осознал, что это не такое-то и весёлое мероприятие. У меня много врагов, и далеко не все из них отступают, проиграв пару партий в картишки…

Москва. Особняк на Пречистенской набережной.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит перед массивными дубовыми дверями и чувствует, как по спине стекает холодный пот.

Он бывал здесь много раз. Докладывал об успехах, получал указания, обсуждал планы. Но сегодня всё иначе. Сегодня он пришёл с повинной.

— Входите, — раздаётся голос из-за двери.

Пересмешников делает глубокий вдох и толкает створки.

Кабинет огромен. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, массивная мебель. В дальнем конце, за столом размером с бильярдный — силуэт. Лица, как всегда, не разглядеть: человек сидит спиной к окну, и свет бьёт Пересмешникову прямо в глаза.

— Подойди ближе.

Голос низкий, властный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые так часто слышит Анатолий в свой адрес. Как же ему надоело быть пешкой в чьих-то руках, даже ради высшей цели…

Пересмешников подходит. Останавливается в трёх шагах от стола. Кланяется.

— Ваше…

— Молчи.

Тишина. Долгая, давящая.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спрашивает силуэт.

— Да, — Пересмешников сглатывает. — Из-за турнира.

— Из-за турнира, — повторяет голос с издёвкой. — Из-за турнира, где ты должен был уничтожить мальчишку Скорпионова. Раздавить его, как таракана. Забрать всё, что осталось от его жалкого рода.

Пауза. Анатолий Гаврилович не решается ничего говорить.

— И что вместо этого?

Пересмешников снова молчит. Что тут скажешь?

— Вместо этого, — продолжает силуэт, и в голосе появляется сталь, — ты проиграл. Ты. Ему. Проиграл. Мальчишке, который полгода назад был полудохлым безумцем в психушке!

— Он оказался хитрее, чем…

— МОЛЧИ!

Низкий голос бьёт по ушам. Пересмешников вздрагивает.

— Ты потерял тень особняка, — голос снова становится тихим, но от этого — ещё страшнее. — Ты потерял деньги. Ты потерял репутацию. Ты потерял всё, что я в тебя вложил.

— Я могу всё исправить…

— Можешь? — в голосе звучит насмешка. — Как? Расскажи мне, Анатолий. Как ты собираешься исправить то, что натворил?

Пересмешников облизывает пересохшие губы.

— У меня есть план…

— У тебя был план. И он провалился, — силуэт подаётся вперёд, но лицо всё ещё остаётся в тени. — Поэтому теперь ты сделаешь следующее: отойдёшь в сторону. Исчезнешь. Не будешь вмешиваться ни во что, связанное со Скорпионовым.

— Но…

— Это приказ.

Пересмешников сжимает кулаки. Внутри всё кипит от унижения и всепоглощающей ярости. Но он кивает.

— Как прикажете.

— Вот и хорошо, — покровитель откидывается в кресле. — Теперь уходи. И молись, чтобы я не решил, что ты больше не нужен.

Пересмешников кланяется и пятится к двери. Выходит в коридор. Закрывает за собой створки.

И только тогда позволяет себе выдохнуть.

Отойти в сторону? Исчезнуть? Позволить этому щенку Скорпионову праздновать победу?

Нет.

Да ни за что на свете.

Пересмешников идёт по коридору, и с каждым шагом его лицо становится всё жёстче.

Покровитель приказал не вмешиваться? Пусть. Официально он и не будет. Но у него ещё остались тузы в рукаве. Люди, которые работают только на него, и о существовании которых даже не догадываются ни в Москве, ни даже в столице.

«Я сам разберусь с этим щенком, — думает Пересмешников, выходя на улицу. — И когда покровитель увидит результат — он поймёт, кто здесь на самом деле незаменим».