Бог Скорпион создал эту вещь. Значит, он должен знать о ней всё. Должен знать, как она работает, что с ней произошло, как её чинить. В прошлый раз он сказал, что не помнит о таком артефакте. Но я ему не верю…

— Эй, Чудище! Нам бы поговорить! Очень важно. От этого зависит наше с тобой будущее… — взываю к богу.

— Ты звал, смертный? — раздражённый голос раздаётся отовсюду и ниоткуда одновременно.

Скорпион материализуется передо мной. Огромный, величественный, с панцирем, переливающимся всеми оттенками синего. Его глаза — два тёмных колодца, в которых пляшут искры древней силы.

— Да, — отвечаю я и показываю изменённый артефакт. — Мне нужна информация.

— О чём? — кажется, он и не думает упрекать меня за слова в его адрес.

Неужто смирился? Не верю! Темнит чего-то мой бог, вопрос, почему?

Протягиваю Паяльное Жало.

— Об этом. Фёдор сказал, что это твой артефакт. Что ты создал его для рода Скорпионовых.

Скорпион смотрит на трубки. Долго смотрит. Его огромные клешни слегка подрагивают.

— Интересно, — говорит он наконец.

— Что это? — решаю зайти издалека.

Пауза. Долгая, неуютная пауза.

— Я не… — голос бога звучит странно, — не помню.

— Как такое возможно? Фёдор говорит, это древний артефакт, созданный тобой. Паяльное Жало. Легенда среди артефакторов.

Скорпион молчит. Его глаза сужаются, будто он пытается вспомнить что-то очень далёкое.

— Я чувствую… отголосок, — говорит он медленно. — Что-то знакомое. Но самого воспоминания нет.

Мои брови подлетают до макушки. Да в этом мире ещё столько всего способно меня удивить. Как это нет воспоминания? Такое вообще бывает? Не мог же кто-то взять и вырезать кусок памяти бога? Или мог?

— Такое возможно?

— Забыть что-то… это как потерять часть себя.

Разве что глаза не закатываю, начались уклончивые ответы. Что он скрывает? Уверен, тут что-то нечистое.

Смотрю на артефакт в своих руках. Невзрачные трубки, которые хранят тайну. И бог, который очень кстати не помнит именно то, что я хочу знать.

— Что мне с ним делать?

— Изучи его, — отвечает Скорпион. — Попробуй восстановить. Возможно, когда Жало заработает в полную силу — я вспомню.

Построй храм — тогда я стану сильнее, изучи и почини Жало, тогда я, может, вспомню. Ух, темнит что-то Скорпион — зуб даю!

— А если не вспомнишь?

Бог молчит. И это молчание говорит больше любых слов.

— Есть кое-что ещё, — добавляю я. — Артефакт активировался от моей крови. Вспыхнул зелёным светом. Рана на руке затянулась мгновенно.

— Кровь рода, — Скорпион кивает. — Если это действительно мой артефакт — он настроен на Скорпионовых. Твоя кровь могла пробудить его.

— Пробудить для чего?

— Не знаю. Всё, смертный, уходи. Ты раздражаешь меня.

Отлично. Артефакт неизвестного назначения, бог с провалами в памяти, и я посередине всего этого.

— Ладно, — вздыхаю я. — Буду разбираться.

Возвращаюсь в сознание. В голове — хаос вопросов без ответов.

Как бог может забыть собственное творение? Кто и зачем испортил Паяльное Жало? Почему оно всплыло именно сейчас, именно у Молота?

И главное — что эта штука делает на самом деле?

Вопросы. Одни вопросы. И ни одного ответа.

Пока.

Дальше занимаюсь обычной рутиной. Какие бы загадки ни крутились в моей голове — дела никто не отменял.

После обеда. Кабинет. Стол завален бумагами. Напротив меня — Щербатов, советник из канцелярии, которого я «купил» на турнире. Рядом — Оля с блокнотом и ручкой.

— Итак, — я откидываюсь в кресле, — что у нас с оформлением?

Щербатов раскладывает документы веером.

— Всё идёт по плану, граф. Долговые расписки, которые вы выиграли у Голубева — официально аннулированы. Вот бумаги, — он подвигает ко мне стопку. — Теперь род Скорпионовых никому ничего не должен.

Приятно слышать. После стольких лет под гнётом долгов отца — наконец, род свободен.

— Дальше?

— Тень особняка на Изнанке — переоформлена на вас. Все документы в порядке, регистрация завершена, — ещё одна стопка бумаг. — Это уникальный случай, граф. Недвижимость на Изнанке — редкость. У вас теперь есть то, чего нет почти ни у кого в империи.

— Кроме Пересмешникова, который это потерял, — усмехаюсь я.

Щербатов позволяет себе лёгкую улыбку.

— Именно так. Бывший владелец, полагаю, сейчас не в лучшем расположении духа.

Представляю себе физиономию Анатолия Гавриловича, когда он подписывал бумаги о передаче. Наверняка скрипел зубами так, что было слышно на всю Ялту.

— Что ещё?

— Закладная на городской дом Голубева — ваша. Имущество Кривошеева, которое он поставил… — Щербатов сверяется со списком. — Небольшое поместье под Симферополем, виноградники, доля в торговом доме. Всё оформлено.

Оля делает пометки в блокноте, а я поражаюсь тому, каким полезным оказался чиновник. В такие сроки я в своей жизни ещё ничего не оформлял… бюрократия везде одинаковая, но Щербатов и с отрядом мне помог. Будем считать, что у нас очень взаимовыгодное сотрудничество.

— Расписки «Ворона и сыновей», — продолжает Щербатов. — Те самые, которые они собирали для рейдерского захвата вашего имущества. Можете предъявить их в любой момент.

— Пока не буду, — качаю головой. — Пусть повисят. Никогда не знаешь, когда пригодится рычаг давления.

— Мудрое решение, граф.

Смотрю на горы бумаг. Пару недель назад я был в долгах по уши, с разорённым родом и кучей врагов. Теперь — враги разорены, долгов нет, а у меня в руках активы, о которых отец мог только мечтать.

Забавно, как быстро может измениться жизнь. Щербатов уходит, и я остаюсь наедине с Оленькой.

— Оля, — поворачиваюсь к ней. — Покажи общую картину.

Она раскрывает свой блокнот, и мы подводим окончательные блокноты. Подписываю все нужные документы. В том числе и доверенность на продажу дома Голубева. Мы решили, что возиться с рухлядью не будем. Как и с мелкими долгами.

— А вот виноградники Кривошеева — хороший доход в перспективе, — улыбаюсь, — надо оставить.

Оленька усмехается и делает пометки.

— А что с храмом? Когда можно будет назначить встречи с архитекторами?

— В ближайшее, — улыбаюсь я. — Но найди хорошего архитектора. Храм должен быть достойным. Не роскошным — достойным. Чтобы люди приходили туда молиться, а не глазеть на позолоту.

Оля кивает, записывает.

— И ещё, — добавляю я. — Нужно жильё для новых людей. Скоро у нас будет прибавление.

— Прибавление?

— Рабочие, слуги, гвардейцы. Род расширяется, мы должны быть готовы, — отвечаю я. — Надо начать с восстановления старых построек на территории. Потом организуем новое строительство.

— Поняла, господин, — Оля делает пометки. — Если вам больше ничего не нужно, граф…

— Как это не нужно?

Притягиваю её к себе, целую. Она отвечает — нежно, привычно.

— У меня для тебя есть новость, — говорю я. — Помнишь, мы говорили об институте?

Её глаза загораются.

— Да?

— Пора подавать документы. Учебный год уже начался, но… — я усмехаюсь. — У нас теперь есть связи. Устроим тебе отдельный экзамен.

— Ты серьёзно? — она смотрит на меня с надеждой и недоверием.

— Абсолютно. Ты заслужила это, Оленька. Пора тебе получить образование, которого ты достойна.

Она крепко обнимает меня. Чувствую, как дрожат её плечи.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, Сева.

— Не за что.

Потом она отстраняется, вытирает глаза.

— Мне нужно работать, — говорит она. — Документы сами себя не оформят.

— Иди. Вечером поговорим.

Она уходит. Я остаюсь один в кабинете.

Храм. Жильё. Институт для Оли. Новый проект с Котовым. Паяльное Жало. Культ Сольпуги и Толик.

Много дел. Очень много дел.

Но я справлюсь. Всегда справляюсь. И в этот раз справлюсь…

Деревня Старое Аджи-Кой

Единственный свет — несколько свечей на столе, вокруг которого сидят старейшины культа Сольпуги.