— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит на солнце. Стены внутри — тёплых тонов, бежевый и кремовый, уютные и приятные глазу.

Прилавки уставлены сладостями — безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР — Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу — не протолкнуться. Гости пробуют — и восторгаются.

— Божественно! — стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

— Как это сделано⁈ — восклицает купец с пышными усами. — Я дам любые деньги за рецепт!

— Ничего подобного не ел! — вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии — торговля, общение, внимание.

— Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка — уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом — спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь — стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно — доволен.

Алиса — в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля — рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

— Эй, — говорю я тихо. — Ты как?

— Нормально, — она пожимает плечами. — Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

— Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

— Сева… что ты с ним сделал?

— Поговорил.

— Поговорил?

— Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня — в глазах смесь благодарности и страха.

— Я не просила об этом, — шепчет она.

— Знаю. Но ты — моя. А своих я защищаю.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит Алиса.

— Оленька, можно тебя на минутку?

Берёт Олю под руку, отводит в сторону — к окну, подальше от толпы. Они шепчутся — я не слышу слов, но вижу всё. Вижу, как Алиса поглаживает Олю по плечу — мягко, по-матерински. Как что-то говорит — наклонившись близко, глядя в глаза. Как Оля слушает — сначала напряжённо, потом всё спокойнее.

Алиса поглядывает на меня — раз, другой. Во взгляде — одобрение. Понимание. Что-то вроде гордости.

Интересно. Что там она Оле говорит? Про меня? Про нас?

Оля кивает. Плечи расслабляются. Алиса легонько подталкивает её в мою сторону. Улыбается — заговорщически, по-женски.

Оля идёт ко мне. И когда подходит — уже не смотрит в пол. Смотрит мне в глаза.

И слегка улыбается.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Беру её руку. Сжимаю.

— Это только начало.

Алиса смотрит на нас издалека. Улыбается — довольно, тепло. Значит — одобряет. Значит — благословляет наш союз.

Это хорошо. Мачеха — не чужой человек. Её мнение важно. И если она за нас — значит, всё правильно.

Нужно купить кольцо. Скоро Новый год. Свадьба Толика. Самое время сделать предложение.

— Сева, — Котов подходит, вытирая руки от крошек. — Эти твои пирожные — убийственны. В хорошем смысле. Я готов инвестировать.

— Ты уже инвестировал. В своё брюхо, — хлопаю его по животу.

Он хохочет.

— С радостью открою подобную кондитерскую в Кузне.

Вот даже как. А это интересно. День продолжается. Праздник, радость, смех. Впервые за долгое время — просто хороший день.

Вечером сижу в кабинете. Устал. День был длинным — губернатор, кондитерская, бесконечные разговоры и поздравления. Хочется просто сесть и ни о чём не думать.

Наливаю себе вина. Сажусь в кресло у камина.

Стук в дверь.

— Господин, — голос Евграфыча. — Баронесса Спинорогова просит аудиенции.

Опять? Что случилось?

Ставлю бокал.

— Пусть войдёт.

Дверь открывается. Входит Александра.

Выглядит лучше, чем вчера — отдохнула, привела себя в порядок. Но всё ещё бледная.

— Граф, — говорит она. — Я хотела поблагодарить. И… обсудить детали.

— Присаживайтесь.

— Ваши люди уже работают, — говорит она. — Нашли следы поджигателей. Говорят — скоро будут результаты.

Киваю.

— Котов знает своё дело.

— Сипин перешёл черту, — говорю я. — Сначала — мои торговцы. Теперь — вы. Он думает, что может безнаказанно бить по моим союзникам.

Поворачиваюсь к ней.

— Это война, Александра. Настоящая война. И вы моя союзница.

Она молчит. Потом — встаёт.

— Я буду верным союзником, — говорит она твёрдо. — Даю слово.

Протягиваю руку. Она пожимает — крепко, по-деловому.

— Спасибо.

Уходит. Я остаюсь один.

Сипин. Губернатор. Султан. Московские хозяева.

Враги множатся. Но и союзники — тоже.