— Друзья так не поступают, леди.

Она отшатнулась, чуть не упав. Она была так пьяна, что даже не могла смотреть на меня прямо. Сомневаюсь, что она смогла бы меня опознать.

Машина, которую я только что присвоил, оказалась древней "Cutlass Ciera". Я сел за руль и завел ее. Из радиоприемника доносился голос какого-то разъяренного идиота, но я выключил его. Вместо этого я стал слушать дребезжание и треск барахлящего двигателя. Приведя в порядок сиденье и зеркала, я выехал со стоянки и остановился на углу.

— Привет, тюрьма, — сказал я машине, прекрасно понимая, что за такую развалюху можно и срок схлопотать. — Привет, старая жизнь.

Надо было забрать у пьяного бумажник, я снова проголодался. С другой стороны, в машине было чуть больше половины бака. Этого должно было хватить на все, что мне нужно. В любом случае еда переоценена.

Оставалось только одно место, куда можно было поехать: я направился к дому Джона.

Новостные фургоны все еще стояли у дома Джона, но единственный водитель, которого я видел, храпел за рулем. В конце улицы стояла пустая полицейская машина. Прямо перед домом Джона стоял лимузин. На лужайке слонялись трое здоровенных мужчин в черных костюмах, похожие на сомнительных агентов секретной службы. В самом доме было темно.

В этом доме я бывал много раз, когда был ребенком. У семьи Джона всегда было много вещей, и я вырос с мыслью, что они богаты. Лишь позже я понял, что они принадлежали к респектабельному верхнему слою среднего класса. Главное отличие их семьи от моей заключалось в том, что они были трезвенниками и психически здоровыми людьми. Дом Джона уже не выглядел таким большим и богато украшенным, как раньше. Тем не менее с этим домом и его обитателями у меня было связано большинство самых счастливых воспоминаний в моей жизни. И я отплатил им за эту доброту самым худшим образом.

Все это исчезло в одночасье. После аварии семья Джона, люди, которые приглашали меня в свой безопасный, чистый дом, кормили меня и помогали с домашними заданиями, возненавидели меня. В ту же ночь мистер Берроуз в слепой ярости ворвался в полицейский участок: его лицо было красным, изо рта летели слюни, пока он осыпал меня проклятиями. На его одежде все еще была кровь Джона, и он даже попытался меня ударить. Я слишком часто уворачивался от ударов взрослых, чтобы он смог меня достать, и после этого копы увели его, но, как и в случае с Аннализ, я понимал, что никакие извинения не помогут. Я был изгнан. Я вернулся к своей семье и больше никогда не чувствовал себя в безопасности.

Я объехал квартал и припарковался на другой улице, не забыв протереть рукавом рубашки руль, зеркало заднего вида и дверные ручки. Ключи я оставил на полу рядом с педалью тормоза. Я сомневался, что машина мне еще понадобится, но на всякий случай она была рядом.

Я поспешил по темной улице и свернул в переулок за домом Джона. Единственное, что мне действительно хотелось узнать, сколько времени им понадобится, чтобы воссоздать заклинание призыва. Если мне повезет, я смогу разрушить заклинание, когда Эхо не будет рядом, и превратить ее в выжженную отметину, вроде тех, что остались на полу в физиотерапевтическом центре.

Но телохранителей не было бы видно на лужайке, если бы они не находились в доме и не готовились снова произнести это заклинание.

Двор Джона был оплетен кустами ежевики, но, конечно, в это время года ягод на них уже не было. На заднем дворе в одиночестве стоял еще один подозрительный тип из секретной службы.

Я перепрыгнул через забор и бросился на него. Он едва успел развернуться и нанести быстрый удар правой. Удар был хороший, сильный и быстрый. От такого удара можно было бы угодить в больницу. К несчастью для него, удар пришелся мне в живот, и я даже не почувствовал его.

Я схватил провод, свисавший у него из уха, и вырвал его из одежды. Я не боялся этого парня, но если бы к нему присоединились еще трое с переднего двора, у меня были бы проблемы.

Он ответил быстрым ударом левой, который я едва успел отразить предплечьем. От удара я отлетел назад, и между нами образовалось небольшое расстояние.

Охранник расправил плечи, чтобы казаться крупнее, хотя он и так был размером с защитника в Национальной футбольной лиге.

— Последнее предупреждение, — сказал он, и я увидел несколько длинных шрамов от ножа на его губах. — Разворачивайся и проваливай.

Я шагнул к нему, подняв руки, чтобы он ударил меня в татуированный живот. Он сделал. Я воспользовался моментом и нанес удар правой в челюсть, в то место, где она соединяется с ухом. Он не упал, он был крепким, но пошатнулся. Потребовалось еще три выстрела, чтобы вырубить его.

Я расстегнул куртку охранника. У него не было кобуры, но были наручники. К счастью, я не нашел у него при себе жетона. Я надел на него наручники, заткнул рот его же галстуком и оттащил в кусты ежевики.

На террасе наверху, где мы с Джоном играли, было темно. Окна кухни внизу тоже были темными. Единственное отличие, которое я заметил, заключалось в том, что сарай для инструментов на краю двора заменили на что-то более крупное и новое.

Я медленно обошел дом, пригибаясь под окнами нижнего этажа. С этого ракурса не было видно ни одного из телохранителей, дежуривших у парадного входа, а полицейская машина и фургон новостной службы и вовсе скрылись из виду.

— Сколько еще они будут возиться? — спросила женщина. Я пригнулся еще ниже и отступил в кусты, но быстро понял, что голоса доносятся с крыльца. Это был голос пожилой женщины, в котором слышалось негодование, вызванное несчастьями, выпавшими на ее долю.

— Он сказал, что недолго, мама, — громко ответила другая женщина.

— Что ж, проследи, чтобы никто не опередил нас. Я и так долго ждала!

Черт. Они уже начали.

Зажегся свет, озарив мои ноги. Я опустился на колени и заглянул в подвальное окно. Я не знал, что находится в подвале этого дома. Там была мастерская мистера Берроуза, и никого из детей туда не пускали.

Три верстака были придвинуты к стене, чтобы освободить место для сигиля на полу. Он был выкрашен в красный цвет, как и предыдущий, и все внешние круги соединялись с центром изогнутыми линиями. Это была медленная версия заклинания, которая позволяла призвать сразу четырех кузенов, а не одного.

Джон был уже в поле моего зрения, неся на руках худенькую маленькую девочку в белом кружевном платье. Ноги девочки были искривлены и тонки, как прутики. За ним следовал старик с седыми волосами, зачесанными назад, и лицом, похожим на череп. На нем был строгий черный костюм с белым шелковым галстуком.

Джон осторожно усадил девочку в центр сигила, на то самое место, где сидел я. После того как он поворковал с девочкой, старика усадили рядом с ней, на место, которое я занимал в три часа.

Каждого из участников предстояло "вылечить", осознавали они это или нет.

Затем в поле зрения появился дядя Карл с тетей Терезой под руку. Они направились прямо к центру.

— Вот черт, — тихо прошептал я.

Джон резко обернулся, как будто услышал меня. Я отпрянул от окна, выбежал на задний двор и спрятался за сараем для инструментов.

С какой стати Джон и Эхо привлекли к "лечению" моих тетю и дядю? Насколько я мог судить, ни один из них не проявлял никакого интереса к тому, чем занимался Джон... Если только они не решили, что я с меньшей вероятностью стану преследовать собственную семью, а значит, кузены, живущие в них, будут защищены от меня.

А Череп, очевидно, богат. Те охранники снаружи, и маленькая девочка в круге, должно быть, его люди. Как только в них поселятся кузены, избавиться от них будет очень сложно. Более того, у них есть ресурсы, чтобы отправиться куда угодно. Кузены могут начать распространяться по всей планете.

Я должен был остановить их здесь. Сегодня вечером.

Задняя дверь открылась, и Джон вышел на крыльцо. Я пригнулся и прижался спиной к сараю для инструментов. Джон утверждал, что почти ничего не видит, но чует запахи, как ищейка.