Там уже стоял Пэйтон. Я как раз пытался придумать, как спросить его о лекарстве Джона, когда он заговорил:

— Ты гадаешь, почему она со мной.

— Что такое, здоровяк?

— Ты, наверное, удивляешься, почему такая женщина, как Эхо, с таким парнем, как я. Что ж, она со мной. Не забывай об этом.

Одно дело, когда симпатичная девушка заигрывает со мной, но на вызов от такого парня, как Пейтон, нужно было ответить. Если он думал, что заставит меня отступить, его ждал неприятный сюрприз, не говоря уже о парочке сломанных костей.

— Не забывавтьо чем? Потому что я не слушаю, что ты там болтаешь.

Именно это он и хотел услышать. Он встал передо мной и ткнул пальцем мне в лицо.

— Может, тебе стоит прочистить уши, придурок.

— Эй! — позвал Джон. — Что происходит?

Я не сводил глаз с Пэйтона.

— Чувак рассказывает мне, какие у него классные отношения.

Джон повернулся к Пэйтону.

— Опять за своё? Пэйтон, он мой друг, и мы сегодня празднуем. Неужели ты не можешь...

— Я жду!

Мы все повернулись к питчерской горке. Эхо стоял у базы, криво замахнувшись битой, в ожидании подачи.

Пэйтон взял жетон из рук Джона, пробормотал извинения и подошёл к автомату. Джон повернулся ко мне.

— Рэй, прости. Пэйтон классный, не надо его бояться...

— Да ладно. — Я и не боялся. — Смотри. Мне плевать, что говорит Пейтон, и Барбаре тоже. И моим родителям. Мы с тобой долго были друзьями, и то, что случилось, тяжело далось нам обоим.

— Тебе было тяжелее.

— Да, так и было, но знаешь, что могло бы облегчить ситуацию? Если бы рядом был мой лучший друг. Я немного скучал по тебе, дружище.

Я не знал, что ответить. Я вернулся в город, зная, что мне придется помириться с Джоном, но меньше всего я ожидал, что он так легко пойдет мне навстречу. — Я, э-э... у меня так и не было возможности извиниться...

— А теперь и не надо! Серьезно, не надо. Как я уже сказал, теперь все по-другому.

Джон был моим самым давним другом, и у него были все основания меня ненавидеть. Я был у него в долгу, который никогда не смог бы выплатить. Но он вел себя так, будто все это не имело значения. Меня охватила такая сильная волна благодарности, что у меня закружилась голова.

— Ладно, — сказал я. — Все действительно стало по-другому. Ты прав. Итак, Джон... Что случилось? Где ты взял это лекарство?

— О, Рэй, если кто-то и заслуживает ответа на этот вопрос, так это ты, но я не могу,

дружище. Я обещал. Этот человек вернул мне ноги, так? И всё, что я должен был сделать взамен, ни кому не рассказывать как, это единственное, о чём он попросил взамен.

— Эй, я забираю свои слова обратно. Без проблем.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут из клетки донёсся громкий лязг. Джон с неожиданной скоростью развернулся и подошёл к решётке.

Эхо скорчилась у базы, слишком сильно выставив зад и почти выставив одну ногу за пределы зоны отбивания. Она не умела стоять лучше, чем Мэйси. Пришел следующий бросок, и она отбила его. Мяч полетел по прямой прямо в питчерскую машину, ударился о верхнюю часть резинового колеса и отскочил прямо в воздух.

— Эй! — крикнул Джон, — не сломай эту машину!

— Расслабься, — сказал Пэйтон. — Она сделала это не нарочно.

Прилетела следующая подача, и Эхо отбила её в то же самое место. Джон бросился к решётке.

— НЕ СЛОМАЙ ЭТУ МАШИНУ!

Эхо даже не взглянула на него. Прилетела следующая подача, и она отбила её прямо в защитный экран питчерской машины, на два дюйма ниже, чем в предыдущих случаях.

Она лукаво посмотрела на Джона, и он расхохотался. Этого она и ждала: она отложила биту в сторону и сказала:

— Твоя очередь.

Джон вошёл в клетку, словно в часовню.

Эхо повернулась к Пэйтону.

— Положи за этого парня жетон, милая, а потом принеси нам еще сыра и курицы.

— Еще? — он бросил жетон в автомат и вошел внутрь, чтобы сделать, как ему сказали.

Мэйси и Эхо повернулись ко мне. Они взяли меня под руки, и я позволил им подвести меня к скамейке, усадить и встать надо мной.

— Я была психотерапевтом Джона, — сказала Мэйси. — Раньше. Он все время говорил о тебе. Рэя то, Рэй это.

— Так где ты был? — спросила Эхо.

— Сгребаю снег на Северном полюсе. — Мой ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал, но мне не понравилось, что они пытаются меня осадить, пусть даже просто ради забавы. — А терапевтам можно встречаться со своими пациентами?

— Нет, но после того, как он вылечился, нам больше не нужно было это скрывать.

— И он стал гораздо лучше того благотворителя, с которым она встречалась до него, — добавила Эхо. — Держу пари, работа по уборке снега в Арктике очень стабильна.

— Умное замечание.

Мэйси наклонилась ко мне и понизила голос:

— Джон сказал, что ты был в тюрьме.

Я отвернулся от них и посмотрел на парковку, где стоял фургон Джона. Я не хотел продолжать этот разговор.

— Только последние несколько лет. И прежде чем ты спросишь, каково это было и почему меня туда отправили, не спрашивай. Пожалуйста.

— На что это было похоже? — спросила Мэйси.

— За что тебя посадили? — спросила Эхо.

Я не смотрел на них. Вызовы и испытания были неотъемлемой частью тюремной жизни, и инстинкт подсказывал мне, что нужно дать им отпор. Но я больше не жил тюремной жизнью. Ты думаешь, что отплатил по счетам, но это не так.

— Мой друг затеял драку в баре. Он приставал к женщине, пока ее муж сидел рядом. Оказалось, что женщина, невестка вице-губернатора, но тогда мы этого не знали. Когда муж толкнул его, я вмешался и хорошенько его вырубил.

— Должна тебе сказать, — сказала Эхо, — что я на стороне мужа.

— Да, но тот парень был моим другом.

— Ты сел в тюрьму из-за одного удара?

— Я сел в тюрьму из-за того, что отправил парня в больницу. К тому же копы решили, что мы с приятелем угоняем машины, и пригрозили, что мне светит серьезное тюремное заключение, если я не дам показания против своих друзей.

Эхо скрестила руки на груди.

— Надо было дать показания.

— Я запомню твои слова, если что-то пойдет не так. Слушай, ты видела сегодня фотографию, которая была у Джона? Его мама сделала ее в день внутришкольных соревнований. Когда нам было по 12, это казалось очень важным.

— И ты забил победный хоум-ран после удара Джона.

Я удивился, что Мэйси знает об этом. Я и сам почти забыл об этом. Джон действительно рассказывал обо мне.

— Дело в том, что после того, как мяч перелетел через забор, Джон улыбнулся мне. Он только что проиграл, но гордился тем, что сделал я. Он всегда был на моей стороне.

— И ты много времени проводил у него дома, — добавила Мэйси. — Он говорил, что его мама каждый день кормила тебя завтраком перед школой и часто ужинала с тобой.

Внезапно перед моим мысленным взором предстала мать Джона: она наклоняется ко мне, улыбается и ставит передо мной миску с хлопьями. Бинго за соседним столом жаловался на "холодный суп", но мне он нравился. Я внимательно наблюдал за миссис Берроуз, пытаясь понять, не раздражает ли ее мое присутствие за столом, но ничего подобного не заметил.

— У меня дома нечасто завтракали. И ужинали тоже нечасто. В основном я ел домашнюю еду в доме Джона. Там я узнал, что за семейным столом можно вести нормальную беседу. На заднем дворе его дома отец научил меня бросать бейсбольный мяч. Когда его младшая сестра плохо себя вела, я видел, как они... — я чуть было не сказал "наказывали" непослушных детей, но то, что с ней происходило, не соответствовало представлениям моей семьи о наказании.

— Значит, дело было не только в Джоне, — вмешалась Эхо. — Ты дружил со всей его семьей.

— Да, дружил.

Мэйси задумчиво кивнула.

— А через несколько месяцев после той игры ты в него выстрелил.

— Что? Серьезно? Это ты подстрелил Джона? — спросила Эхо.