Он высоко поднял колени и ударил себя по бедрам, слегка развернувшись, так что я увидел его лицо. У него были слишком длинные волосы и внушительный живот, но это был он. Даже спустя 15 лет я узнал его с первого взгляда. И он ходил.

Сам не осознавая, что делаю, я направился к выходу.

Уолли облокотился на прилавок.

— Стопроцентно вертикальное положение, друг мой.

— Друг? — переспросил Джон. Он перепрыгнул через прилавок, схватил Уолли и поцеловал его в висок.

— Простите, — вмешалась Андреа. — Не хочу вас перебивать, но… Не могли бы вы рассказать мне, как это произошло?

Джон взглянул на крест в ее руке.

— Это было чудо.

— Джон, — сказал Уолли. — Ты ни за что не угадаешь, кто здесь.

И я выскочил за дверь и был таков.

Не успел я пройти и двадцати футов, как снова услышал звон колокольчика на двери копировального центра. Я нырнул в полутемный магазинчик "Холлмарк". Это было не слишком надежное укрытие, но другого у меня не было.

Джон выскочил из копировального центра и оглядел квартал. Должно быть, там было темнее, чем я думал, потому что он меня не заметил.

— Рэй! — позвал он. Я смотрел на него, чувствуя дуновение ветра на своем лице. Он глубоко вдохнул через нос, словно вдыхая аромат цветка. — Рэй!! РЭЙ!!

Я откинулся назад и закрыл глаза, стараясь не шевелиться. Затем, как только Джон вернулся в копировальную мастерскую, я выскочил из укрытия и побежал.

К тому времени, как я добрался до дома Карла и Терезы, я был без сил. Я пробежал первые шесть кварталов, а потом перешел на шаг, стараясь держаться поближе к узким жилым улочкам.

Я не хотел, чтобы Джон или Уолли догнали меня на машине, и они этого не сделали. Не знаю, то ли они меня не искали, то ли не нашли. Я надеялся, что второе, но какое это имело значение? "Надежда", это слово из четырех букв, которое я не мог заставить себя произнести.

Поэтому, когда я добрался до дома тети и дяди, я был весь в поту, растрепанный и по-прежнему безработный. Дверь мне открыл Карл.

— Ну что?

— Завтра попробую в другом месте.

Он разочарованно вздохнул и не сдвинулся с места, чтобы впустить меня. Я уже начал думать, что мне придется ночевать на лужайке, но тут мимо него протиснулась тетя Тереза и взяла меня за руки.

Она была ниже ростом и полнее, чем я ее помнил, и выглядела еще более изможденной. Ее суставы скрючились, из-за чего пальцы на руках были согнуты под углом, но если артрит и причинял ей боль, она этого не показывала.

— Рэймонд, это... Ох, иди сюда! — Она обняла меня и впервые за много лет по-настоящему прижала к себе. — Как же я рада, что ты вернулся, — прошептала она мне на ухо.

— Спасибо.

— Проходи, проходи. Как всё прошло? Неважно, мне всё равно, найдёшь ты работу или нет. Ты её найдёшь, я уверена. Ужин уже готов, но мы с Карлом, конечно, уже поели, ведь уже так поздно. Ты голоден?

— Да, — я сама удивилась, с какой силой прозвучал мой ответ. На самом деле я умирала с голоду.

— Хорошо! Я приготовила рагу, потому что ты его так любил. Надеюсь, ты его по-прежнему любишь.

Я ответил, что люблю, и она повела меня по дому. Обстановка была простая, потертая и слегка пыльная. Карл, конечно, не стал бы протирать всё вокруг метелкой для пыли, и я была уверена, что тётя Тереза делает всё, что в её силах. Как только я найду метелку для пыли или что-то в этом роде, я приберусь во всём доме.

Она усадила меня за стол, а сама поспешила к плите. Когда она потянулась за жаровней, я хотел встать, чтобы помочь, но дядя Карл положил руку мне на плечо. Я снова сел. Если бы ей нужна была помощь, она бы сама попросила. Карл сел напротив меня.

Рагу было таким вкусным, что я ахнула, едва попробовав.

— Видишь? Я знала, что тебе нужна нормальная еда. Конечно, она лучше той, к которой ты привык, верно? — Я кивнул, и она села рядом со мной. — И ещё кое-что! Ты здесь не гость. Ты член семьи, так что не переживай о том, как принято себя вести. Если ты голоден, ешь. Если тебе одиноко, заходи в гости. Вот как я хочу, чтобы всё было.

— Я рад, — сказал я. — А после ужина я вынесу мусор и помою посуду, хорошо? Я же член семьи.

— Мне уже нравится!

Дядя Карл не улыбался.

— Легко начать с чего-то грандиозного, а потом всё испортить. Ты ведь не собираешься всё испортить, правда? — Он, похоже, не ждал ответа, и я ничего не сказала. — Я видел, как многие молодые парни пытались исправиться после того, как вышли на свободу. Знаешь, почему у них ничего не получалось?

— Они совершали преступления?

Я тут же пожалел о своих словах, но Карл сделал вид, что не услышал.

— Они думают, что полностью искупили свою вину, просто потому, что вышли из тюрьмы. Они думают, что с них сняты все обвинения. Но правда в том, что ты ещё не расплатился со своим долгом. Люди будут продолжать отнимать у тебя частичку за частичкой, относиться к тебе неуважительно, заставлять тебя ждать и бороться за то, что тебе нужно. Ты думаешь, что расплатился со своим долгом, но это не так.

— Я не вернусь.

— Хорошо, потому что вот мои правила. Никаких проблем и ничего, что может их вызвать. Никакой громкой музыки, никаких куч пивных бутылок в мусорном ведре, никаких приятелей, забегающих в час ночи. Мне всё равно, даже если это будет общество полуночных молитв и вышивания крестиком. Если это выглядит как проблема, я этого не хочу.

Тётя Тереза нахмурилась.

— Ох, Карл...

— Нет, всё в порядке, — сказала я. — Я хочу того же. Не беспокойтесь.

— Хорошо, — сказал он. — Расскажи нам о том интервью.

— Там был Джон Бёрроуз. — Я не хотел этого говорить, но слова сами вырвались. Тётя и дядя переглянулись, и я поняла, что они ничуть не удивлены. — Как давно он...

Ответил дядя Карл.

— Где-то в последние несколько дней. Он сказал, как это произошло?

То, как он задал этот вопрос, насторожило меня. Последние несколько лет я отказывалась отвечать на вопросы полицейских, но, чёрт возьми, я начинаю новую жизнь.

— Он сказал, что это было чудо, но я думаю, что он был полон... Думаю, он лгал.

— Почему ты так думаешь?

— По его выражению лица. По тону. Женщина, которая задавала вопрос, в это время теребила в руках крестик, думаю, он говорил то, что она хотела услышать.

Карл кивнул. Он взял со стола кухонное полотенце, под которым оказалась газета, и протянул её мне. Заголовок гласил: "Чудо или обман?", а под ним были две фотографии: на одной Джон в инвалидном кресле, его лицо с отвисшей челюстью частично скрыто длинными волосами, а на другой он стоит во дворе и смеётся. Газета была датирована вчерашним днём.

Я хотел сказать, что больше не голоден, но моя тарелка была пуста. Мне не нужен был повод, чтобы встать из-за стола. Я отнес тарелку в раковину и начала мыть посуду. Тётя Тереза немного поворчала, пытаясь заставить меня съесть ещё одну порцию, но в конце концов обняла меня и разрешила вернуться к работе. Дядя Карл остался и внимательно за мной наблюдал.

— Можешь взять эту газету с собой, если хочешь. Ключ от квартиры лежит рядом.

— Спасибо, я так и сделаю. Там есть что-нибудь интересное?

— Только то, что страховая компания Бёрроуза подала на него в суд за мошенничество. Послушай, если этот парень нарушил закон, даже если его только в этом подозревают, у него могут быть проблемы, и тебе лучше держаться от него подальше. Это часть твоего долга.

Я кивнул, не поднимая глаз. Я ожидал, что он скажет что-то подобное, как только увидел этот заголовок.

— Кстати, — продолжил он. — Перед твоим приходом звонила какая-то женщина. Андреа, кажется. Она сказала, что завтра ты можешь выйти на вечернюю смену в копировальной мастерской. Твоя смена начинается в четыре, но она хочет, чтобы ты пришла на пятнадцать минут раньше, чтобы оформить документы. И вот ещё что. — Он протянул мне листок розовой бумаги. Сверху было напечатано "Пока тебя не было!", а рядом весёлый мультяшный персонаж. Под ним был короткий список, нацарапанный шариковой ручкой. Сначала я не мог на нём сосредоточиться. — Если ты хочешь эту работу.