Я выхватил листок у него из рук и положила на стол. Да, чёрт возьми, я хотел эту работу.

Дядя кивнул мне, сообщил, что мне нужно будет пройти серьёзное обучение, прежде чем я смогу вывозить мусор, сортировать отходы и компостировать пищевые отходы в Сиэтле, и оставил меня мыть посуду. Когда сушилка была заполнена, а раковина пуста, я взяла ключ, газету и листок бумаги и вышла на задний двор.

Моя квартира располагалась над отдельно стоящим гаражом в дальнем конце двора. Лестница скрипела и стонала, пока я поднимался по ней. Засов был крепким, но в хлипкой двери, в которую он был встроен, было слишком много стекла.

Какого черта. Внутри я увидел свой рюкзак, лежащий на диване и как-то странно сдувшийся. Моя одежда лежала в крошечном комоде рядом с раскладным диваном. У передней стены стояли маленькая раковина, холодильник и электрическая плита на две конфорки. За ними находилась ванная комната. У дальней стены стояла пустая книжная полка.

Я включил лампу, и все вокруг озарилось тусклым желтым светом. Тетя сдавала эту комнату студентам, которые искали работу, и мужчинам средних лет, решившим начать жизнь с чистого листа. Комната была небольшой, но это было хорошее место, чтобы начать все с чистого листа.

Первым делом я отложил в сторону документы, которые понадобятся мне для новой работы. После этого я пошел в ванную. Через окно я увидел кухню тети Терезы. Они с дядей Карлом сидели за столом, и он втирал какую-то мазь в ее скрюченные, артритные руки. Я отвернулся, чувствуя себя вуайеристом.

И вдруг оказалось, что мне нечего делать и некуда пойти. В комнате не было ни телевизора, ни игровой приставки, и я не мог представить, что вернусь в дом тети, сяду на их диван и буду смотреть то же, что и они.

Утром я снова обнаружил, что у меня есть время, которое я не знаю, чем занять. Первым делом я достал из гаража под квартирой старый велосипед, починил тормоза и поехал в ближайший хозяйственный магазин. На последние деньги я купил маленький колокольчик, веревку и еще кое-что по мелочи.

По дороге домой я заехал в открытую библиотеку. Я был удивлен, что мне тут же выдали читательский билет и разрешили выйти с небольшой стопкой книг. Жертвы, подумал я, но тут же отогнал эту мысль.

Вернувшись в квартиру, я расставил книги на полках, а затем повесил колокольчик на дверь. Я привязал к нему веревку, а другой конец привязал к шурупу с проушиной, вкрученному в пол.

— Что ты делаешь, Рэймонд? — тетя Тереза шла ко мне через двор. Она слегка пошатывалась, словно аккуратно подстриженная трава была для нее зыбкой почвой. В руке она держала квадратный конверт пастельно-зеленого цвета.

— Я не хотел, чтобы тебе приходилось подниматься по этой лестнице каждый раз, когда ты хотела со мной поговорить. Я знаю, что это ты положила мою одежду в ящик. В общем... — я потянул за веревку, и колокольчик над дверью зазвенел. Звук был чистый и веселый.

Тетя Тереза улыбнулась, вздохнула и похлопала меня по руке с такой нежностью, что мне стало неловко.

— Это так мило с твоей стороны, что мне даже не хочется отдавать тебе это. — Она протянула мне конверт. На нем было написано мое имя крупным неразборчивым почерком. Внутри было приглашение.

Я прочитал его.

— Джон устраивает сегодня вечеринку, — сказал я. — Праздник. И он приглашает меня? — я посмотрел на тетю.

— Он заходил и, кажется, был очень разочарован тем, что тебя нет дома.

— Он хочет, чтобы я пришел?

— Очень хочет, как мне показалось. С тобой все в порядке, Рэймонд?

— Да, — ответил я, еще раз перечитав приглашение, чтобы убедиться, что я не пропустил слово "не" или что-то в этом роде. — Да, наверное, все в порядке.

— Когда ты приехал сюда, ты знал, что тебе придется снова встретиться с Джоном, не так ли? Ты знал, что тебе придется помириться с ним.

Ее карие глаза, казалось, смотрели сквозь меня.

— Я собирался попытаться. Но дядя Карл…

— Я знаю, что сказал Карл. У него острый глаз, как и у моего мужа, но он более понимающий, чем кажется. Ты не сможешь вечно избегать Джона, тем более если он будет часто здесь бывать.

— Я не хочу его избегать, — сказал я, хотя накануне вечером именно так и поступил.

— Конечно, не хочешь. Может быть, ты навестишь его и поймешь, что у вас больше нет ничего общего. Может быть, вы пожелаете друг другу всего хорошего и пойдете каждый своей дорогой.

— Но я должен с ним увидеться.

— Я сказала ему, что сегодня ты устроишься на новую работу. Он спросил, не зайдешь ли ты к нам после смены. Он даже сказал: "Пожалуйста".

— Хорошо, — ответил я. Мы оба знали, что я пойду на вечеринку. — Как он…?

— Как он выглядел? — спросила тетя Тереза, направляясь к своему дому. — Он был таким счастливым, что напугал меня. Он был похож на голодного, который только что сел за рождественский стол.

Она вошла в дом, оставив меня в раздумьях.

Я постарался прийти в копировальную мастерскую на пятнадцать минут раньше, чем было назначено, хотя дядя Карл и так дал мне много времени. Клиентов не было, но оба сотрудника были заняты. Оскар загружал бумагу в копировальные аппараты, а Андреа пришлось прервать работу в дальней части офиса, чтобы встретить меня.

— О, хорошо, что ты так рано. Проходи. — Она провела меня в кабинет, где Уолли забрал свои вещи. Это была унылая маленькая комната с голыми стенами, обшитыми гипсокартоном, и штампованным металлическим столом, который кто-то хорошенько пнул. Стулья напоминали обломки из столовой, а у одной из стен стояли коробки с канцелярскими принадлежностями. — Сначала, конечно, бумажная работа. Все как обычно, ничего интересного.

Она протянула мне планшет для записей и пообещала вернуться. Бланки, которые мне нужно было заполнить, поначалу показались мне непонятными, но я успел с ними справиться до ее возвращения. Она просмотрела их, одобрила и дала мне зеленую рубашку поло, такую же, как у нее, и бейдж с надписью "Рэй", сделанной синей шариковой ручкой и заклеенной малярным скотчем. Когда я надел их, мне показалось, что я в костюме для Хэллоуина.

— Здесь все просто, — сказала Андреа. — Запомни пару вещей: чистая одежда, гладко выбритое лицо, никакого запаха. Оскар научит тебя всему, что нужно, а я пока займусь большим заказом. Только не забудь про синюю бумагу для юридических документов. Уолли заказал слишком много, так что мы делаем скидку по два пенни за лист. — Она сделала шаг ко мне. — Так что, — ее голос стал тише, — ты его знаешь?

— Уолли? Я знал его в школе, но с тех пор прошло 15 лет.

Она рассеянно потянула за маленький золотой крестик под воротником.

— Не этого придурка. Я говорю о...

— А, — я вдруг понял, о чем она. — Нет, то есть да. Уже давно нет. — Я понял, как быстро мне удалось получить эту работу, и мне тут же захотелось уволиться. Я не собиралась рассказывать свою историю этой незнакомке только потому, что мне нужна была зарплата. — Должен ли я рассказывать об этом, если хочу получить эту работу? Это обязательное условие? Или я могу просто подложить под пресс голубую юридическую бумагу и…

Она, казалось, была ошарашена.

— Прости! Я не хотела лезть не в свое дело.

— Я понимаю, но это долгая история.

— Ничего страшного. Тебе не нужно… Э-э, слушай, у нас осталось пять минут. Выходи в четыре, и мы приступим.

Она оставила меня стоять в комнате, чувствуя себя неловко и глупо, как одна из жертв этого мира. Ты думаешь, что расплатилась по долгам, но это не так.

Я вышел из кабинета пораньше и пожал руку Оскару. Оказалось, что Андреа была права: эта работа была самой простой из всех, что я когда-либо делал. Я научился устранять замятия в принтере, извиняться, когда была неправ, и подметать пол. Единственной проблемой было то, что четырехчасовая смена казалась бесконечной. Неужели люди действительно работают по два раза в день? Я не мог себе этого представить.