Я уронил бумаги на пол. Это было уже слишком. Все это было слишком, и я не мог больше это терпеть. Я достал свой призрачный нож.

В этот момент Аннализ всхлипнула. Внезапно я понял, что она не корчится от боли, а опустила голову и дрожит всем телом, потому что плачет.

Я повернулся к ней спиной, чтобы дать ей возможность побыть одной, и вырезал в паркетном полу рядом с сигилом дыру. Между деревом и бетонным полом под ним было пространство в 25 сантиметров, и это было на руку для задуманного мной кострового ритуала. Я засунул в дыру стопки бумаг, затем разрезал вырезанный кусок паркета на полоски и сложил их поверх бумаг.

— Вырежи еще одну дыру вон там. — Аннализ указала на место с другой стороны от сигила. Ей удалось встать на здоровую ногу. Она держалась стойко, но ее щеки были мокрыми. — Для вентиляции.

Я так сделал. Я использовал дерево, чтобы нарастить кучу.

— Ты знаешь, что делаешь, — сказал я.

— У меня есть опыт.

— Снаружи копы.

Аннализ кивнула.

— Полиция никогда не приблизится к месту, где творится волшебство. Никогда. Поджигай и вытаскивай меня отсюда.

Я поджег бумагу с трех сторон. На первом этаже был чулан, полный чистящих средств, не говоря уже о столовой, где наверняка было горючее масло, но времени на поиски подходящего воспламенителя не было. К счастью, бумага и сама неплохо горела.

Я подхватил Аннализ на руки, как будто мы входили в комнату для новобрачных. Она поморщилась, но не издала ни звука. Черт, да она вся побелела. Я дал ей время прижать сломанную руку к груди, стараясь не обращать внимания на то, что от нее пахло потом и нестиранным бельем.

Когда она была готова, я сбежал по лестнице и направился к пожарной двери в конце здания, где располагалась столовая. В дальнем конце коридора позади нас в щель в двери, которую я прорезал, пробивался луч фонарика. Я заглянул в окно и, убедившись, что там никого нет, распахнул дверь и выбежал наружу.

Сигнализация не сработала, но я был уверен, что где-то сработала бесшумная система оповещения. Внутри здания было темнее, чем на парковке, и, когда я проходил под прожекторами охраны, мне казалось, что я на виду у всех, но никто не кричал мне, чтобы я остановился.

На краю парковки был небольшой земляной склон, ведущий к стоянке у фастфуда. Я спустился по нему так быстро и осторожно, как только мог.

— У тебя тут есть машина поблизости? — спросил я.

— Нет, — ответила Аннализ. Она закрыла глаза и стиснула зубы. Я старался не трясти ее слишком сильно, но ей все равно было очень больно. — Твои друзья не позволили мне самой отправиться на свое убийство.

— Ну и черт с ним. Обхохочешься. Придется что-нибудь украсть.

Мы дошли до конца второй парковки. Я не мог нести ее по тротуару, не привлекая лишнего внимания, поэтому свернул в переулок. Мы потревожили какого-то парня, лежавшего рядом с мусорным контейнером, но скрылись из виду раньше, чем он успел что-то предпринять.

В дальнем конце переулка был круглосуточный супермаркет. Народу там было больше, чем мне хотелось бы. Я остался в тени переулка и стал думать, что делать.

— И, кстати, я нашел настоящую книгу заклинаний. Ту, из которой было взято заклинание призыва.

— Ну и черт с ним. Обхохочешься. — Ее голос звучал напряженно.

— Я и не жду, что ты мне поверишь. — Я все равно рассказал ей о доме Неттл Филип, о странном ледяном... чем-то в ее гостиной, о следах когтей на стене и о стопке бумаг. Я поделился с ней этой информацией в качестве жеста примирения, но мне казалось, что я тоже сбрасываю с плеч тяжкое бремя. Пусть кто-нибудь другой подумает об этой мертвой женщине.

По улице в нашу сторону неслась полицейская машина, мигая фарами, но без сирены. Я пригнулся еще ниже. Нам нужны были колеса, чтобы уехать отсюда. Я не знал, куда мы направимся, но место должно было быть достаточно уединенным, чтобы нас не нашли копы, но не настолько уединенным, чтобы Аннализ могла откусить мне голову.

Кроме того, если она была похожа на Ирен, я мог бы принести ей ребрышки или что-то в этом роде, и она бы быстро пришла в себя.

А значит, я был идиотом. Надо было бросить ее в квартале отсюда, но я этого не сделал. Что-то в ней меня притягивало. Не то чтобы она была красива, вовсе нет. И не то чтобы она мне нравилась, вовсе нет. Наверное, дело было в том, что она обладала такой дьявольской силой, что мне было приятно находиться рядом с ней, как будто часть ее могущества передавалась мне, как бездомные греются у костра.

— Мне жаль Ирен, — сказал я. — Она мне нравилась.

— Она понимала, чем рискует, — ответила Аннализ. — Ты единственный, кто этого не понимал, и не понимает.

Я отпустил ее и отскочил в сторону. Она перекатилась к пластиковому контейнеру для раздельного сбора мусора, схватилась за раненую ногу и вскрикнула. Я отошел еще дальше, так что нас разделял угол здания.

— Может, тебе стоит убить меня, прежде чем говорить обо мне в прошедшем времени?

Она подняла на меня взгляд, полный ненависти.

— Ты такой же мертвец, как и твои друзья. Ты ходячий труп, как и они. — Она оперлась на стену и попыталась встать. Я попятился еще дальше, до края парковки оставалось всего несколько футов. — Ты лгал мне, использовал мои заклинания, и, что хуже всего, из-за тебя умер моя единственная подруга.

— Я знаю. Я этого не хотел, и мне жаль.

— Не говори мне, чего ты, черт возьми, хочешь. Ты никогда не получишь того, чего хочешь, потому что я выслежу тебя и сожгу вместе со всеми твоими извинениями, превращу их в пепел и крики.

Пора было уходить. Я быстро попятился, развернулся и побежал. Мне должно было быть стыдно за то, что я так убежал, но стыда не было. Во мне просто не осталось места для стыда.

Я скатился по травянистому склону на краю парковки, а затем свернул в переулок. Выйдя на тротуар с другой стороны, я перешел на быстрый шаг.

Может быть, существовал какой-то способ избежать расплаты, которую хотела мне устроить Аннализ, но я не мог его придумать. У нее была власть, "пэры" и ресурсы общества, о котором я ничего не знал. После многих лет, в течение которых я не высовывался, и как преступник, и как мошенник, я наконец разозлил не того человека.

Моя последняя надежда была на то, что я проживу достаточно долго, чтобы спасти Джона, если это вообще возможно. После этого все остальное не имело значения. Аннализ отомстит, и на этом все закончится. Я был настолько измотан, что почти с радостью принял эту мысль.

На углу тусовалась толпа бездомных подростков, тщетно пытаясь согреться. Через дорогу от них две женщины в обтягивающей одежде лениво наблюдали за машинами, ползущими по кварталу. Из бара вышли трое парней, двое из которых практически несли третьего на руках.

Этот район часто попадал в поле зрения полиции, и, конечно же, по поперечной улице впереди ехал полицейский автомобиль. Я свернул в автобусную остановку и сделал вид, что изучаю расписание. Полицейский автомобиль проехал мимо, не останавливаясь и не включая сирену.

Мне не понравился бар, из которого вышли те трое, поэтому я свернул за угол и нашел другой. Дверь была открыта, несмотря на холод. Я заглянул внутрь. Музыка играла громко, в зале было темно. Посетители были похожи на призрачные фигуры, склонившиеся над своими напитками.

Я вышел на парковку по соседству. От уличного фонаря через дорогу на мусорный контейнер падала густая тень. Я присел на корточки в темноте и стал ждать.

Мне не пришлось долго ждать. Из дома вывалился пьяный, обхватив вспотевшей рукой запястье женщины с обвисшим животом и многолетним пристрастием к алкоголю. Она хихикала, пока он тащил ее к припаркованным машинам.

Я подошел к ним, пока пьяный возился с ключами от машины, и толкнул его в бок автомобиля, разбив пассажирское стекло. Женщина завизжала. Пьяный развернулся, скорее растерянный и напуганный, чем злой, и я ударил его левым хуком.

Он рухнул, как мешок с тряпками. Я подобрал его ключи и оттащил его подальше от колес. Затем сурово посмотрел на женщину, на случай если она попытается сделать что-то, что мне не понравится.