— Я тоже.

— Постарайтесь не звучать слишком самодовольно, мистер Кент.

— Это очень трудно сделать. Я знал, что у меня много недостатков. Просто я разочарован, обнаружив, что зависть – один из них.

— Милый, — мягко говорю я, ошеломленная этим неожиданным признанием, — тебе нечему завидовать. Киллиан с тобой не в одной лиге. Он даже не в одной Солнечной системе с тобой.

Назир притворяется застенчивым, опускает ресницы и поджимает губы.

— Ой, перестань так делать.

Я обвиваю руками его шею, поднимаюсь на носочки и целую его.

— Вы напрашиваетесь на комплименты, мистер Кент?

— Да, Минерва, — хрипло говорит он, крепко сжимая меня, и в его глазах горит огонь. — Мне нужно, чтобы ты напомнила мне, чего такая отвратительная старуха, как ты, хочет от такого, как я.

Я прижимаюсь к нему грудью.

— Или я могу просто показать.

— Я думал, ты устала.

— Для тебя я никогда не бываю слишком уставшей, — шепчу я и снова целую его, на этот раз более страстно.

Он запускает руку в мои волосы на затылке и издает низкий горловой стон удовольствия, крепко прижимая меня к себе. От этого я чувствую себя невероятно желанной и в то же время защищенной. Когда он обнимает меня, мне кажется, что со мной больше никогда не случится ничего плохого.

Его поцелуй – это дом. Рай. Самое мягкое место, куда я когда-либо падала.

Назир отрывается от моих губ с хриплым смешком и утыкается носом в чувствительное местечко под моим ухом.

— Мне повезло, — шепчет он. — Потому что я тоже никогда не устану для тебя.

Он стягивает с меня куртку и бросает ее на пол. Подталкивая меня к стене, он запускает теплые руки мне под футболку и стягивает ее через голову. Она тоже летит на пол, сброшенная нетерпеливым движением, а потом его руки оказываются на моей груди, его губы – на моих губах, и мы оба стонем от страсти, вспыхнувшей между нами.

Мои ноги упираются в край матраса. Мы на мгновение отстраняемся, чтобы снять с него футболку, а затем падаем на кровать, сплетаясь руками и ногами, и начинаем неистово целоваться со страстью, граничащей с паникой. Наз тяжело наваливается на меня, придавливая к кровати, а я подтягиваю ноги к его бедрам.

Он уже возбужден. Когда я задыхаюсь от смеха, он ухмыляется, прижимаясь ко мне.

— Человек-Эрекция наносит ответный удар, — говорит он.

— Боже мой, ты лучший супергерой на свете. Поторапливайся и снимай штаны.

Теперь смеется он. Его смех такой же прерывистый, как и мой, счастливый и немного безудержный, как и взгляд его глаз. Затем Назир вскакивает, расстегивает пуговицы на моих джинсах и нетерпеливо спускает их по моим ногам. Он снимает с меня ботинки и носки, до конца стягивает джинсы вместе с трусиками, затем срывает с себя ремень и расстегивает ширинку.

Его эрегированный член гордо упирается в руку, и я просто не могу устоять перед этим твердым, как камень, вызовом.

Я сажусь, отталкиваю его руки и беру член в рот.

Потрясенный стон Наза – самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Я обхватываю руками его твердый ствол и посасываю головку.

— Блядь, — шепчет он. — О, Иисусе, пожалуйста, не останавливайся.

Я обхватываю его бархатистые яички, затем открываю рот и беру его член так глубоко, как только могу, пока не чувствую под подбородком короткие вьющиеся волоски у основания его члена. Дальше я не могу.

Дрожащие руки зарываются в мои волосы. Рваное дыхание Наза переходит в еще один стон, более низкий и протяжный, когда я меняю направление и сосу, поднимаясь обратно к головке.

Я начинаю двигаться в ритме – один медленный толчок вниз, за которым следует посасывание головки, – обе мои руки обхватывают основание его члена. Он слегка покачивает бедрами в такт моим движениям, пока не начинает хрипло постанывать при каждом толчке, напрягая все мышцы живота.

— Милая, — хрипит он.

Глядя на него снизу вверх, я вожу языком взад-вперед по пульсирующей вене на нижней стороне его члена. Он вздрагивает, его глаза застилает пелена.

Затем я внезапно оказываюсь на спине, глядя в потолок, пока его горячий чудесный рот находит мой центр, а язык проникает глубоко внутрь.

Все мое тело выгибается. Я вскрикиваю. Я слышу, как он издает приглушенный звук, полный мужской гордости за мою дикую реакцию, затем его губы смыкаются на моем клиторе, и он начинает ласкать его языком. Я больше ничего не слышу, потому что удовольствие настолько сильное, что я не могу думать ни о чем, кроме этого раскаленного добела места между моих бедер, пульсирующего, как сердце, пока Назир ласкает меня, вводя внутрь толстый палец, пока извиваюсь от удовольствия.

Я кончаю с громкими криками.

Не успеваю я прийти в себя после оргазма, как Наз уже трахает меня, врываясь с дикой необузданностью, с таким же отчаянием, как и я. Я никогда раньше не чувствовала в себе этого зверя, словно какое-то древнее пещерное существо разорвало свои цепи и наконец вырвалось на свободу, чтобы разорить мою душу, пожирая ее с ненасытной звериной жадностью.

Я впиваюсь ногтями в его спину. Это только распаляет Назира. Он обхватывает мое лицо руками и целует меня, пока трахает, снова и снова врываясь в меня. Моя грудь прижимается к его твердой груди, сердце бешено колотится, пружины под нами неистово скрипят, а собака внизу воет от громкого глухого стука изголовья о стену.

Между нами всегда была страсть. Нам всегда было хорошо. Но такого еще не было. Это настолько поглощает, что почти пугает. Это настолько безудержно, что почти безумно. Это настолько мощно, что почти опасно, – неконтролируемая сила, которая грозит разорвать нас на части.

Еще один оргазм накрывает меня, как взрывная волна. Когда я замираю под ним, тяжело дыша, Наз стонет.

— О, черт, да, давай, милая, милая, черт, я тоже кончаю…

Он прерывается со сдавленным криком и дергается. Затем я чувствую пульсацию и разливающееся тепло глубоко внутри себя, когда Назир изливается, произнося мое имя.

Меня захлестывает волна эмоций. Это и любовь, и страх, и то, и другое настолько сильное, что я едва могу дышать. Я прижимаюсь к Назу, пока он целует меня. Его тело обмякло, руки дрожат, а на груди блестит пот.

Я притягиваю его голову и горячо шепчу ему на ухо: — Я люблю тебя. Никогда этого не забывай. Никогда не забывай, что я твоя.

Он переворачивается, увлекая меня за собой, стараясь не сдвинуться с места. Лежа на спине и глядя на меня, Назир прекрасен как никогда, в его глазах читается полное обожание, а улыбка сияет, как рассвет.

Мягким дразнящим тоном, все еще пытаясь отдышаться, он говорит: — Было ожидаемо, что я застряну с самой невзрачной девчонкой в мире.

Когда он напрягает бедра, я резко втягиваю воздух и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Ты ведь не…

Его улыбка превращается в самую самодовольную ухмылку.

— О да, Минерва. Можешь не сомневаться, что так и есть.

Наз ходит в меня, чтобы доказать свою правоту. Затем, смеясь, он притягивает меня к себе для глубокого поцелуя и продолжает двигаться, пока мы оба не перестаем смеяться.

Позже, насытившись, мы погружаемся в дремоту.

Проводя пальцами по его сильной руке, я бормочу: — Ты так и не снял ботинки.

— И штаны, — говорит Назир тоном, полным гордости за самого себя.

Мы лежим на боку, лицом друг к другу, и лучи заходящего солнца окрашивают стены в оттенки от бледно-золотистого до темно-янтарного. Скоро наступит вечер. Из-за дверей патио до нас доносятся звуки города: далекий вой сирены, голоса людей, спешащих домой с работы до наступления темноты, смех пары на улице.

Обычные люди, занимающиеся обычными делами. Живущие обычной жизнью там, в холодном, небезопасном мире, которому нет до них никакого дела и который хочет лишь стереть их с лица земли.

— Эй. — Нахмурившись, Наз обхватывает мою щеку ладонью. — Что такое?