Если со мной что-то случится, он вмешается и защитит Эву.

Я жду, когда ярость подступит к горлу. Но вместо этого ощущаю странное новое чувство по отношению к Киллиану, которое еще несколько минут назад я бы назвал невозможным.

Благодарность.

Хоть я его терпеть не могу и точно не доверяю его мотивам, возможно, он единственный мужчина в мире, с которым она будет в безопасности, не считая меня.

Мне все равно приходится выдавливать эти слова из себя. Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Спасибо.

Киллиан молча изучает выражение моего лица, а затем просто кивает.

Переводя взгляд с одного на другого, Эва морщит носик.

— Боже, какие же вы двое странные.

Затем происходит настоящее чудо: мы с Киллианом улыбаемся друг другу.

Может быть, я все-таки смогу пообещать себе не толкать его под машину.

Может быть.

Мы не возвращаемся в отель. Мы заходим в тихое кафе на боковой улочке в нескольких кварталах от собора и садимся за столик в углу у окна, выходящего на улицу.

Киллиан заказывает эспрессо. Я заказываю еду для Эвы. Мы втроем молчим, пока не возвращается официантка с овощным супом для Эвы и чернильно-черным эспрессо для Киллиана в крошечной фарфоровой чашке, которая в его огромной руке выглядит элегантно, а не нелепо.

Жаль, что его родители вообще встретились.

Мы с Киллианом смотрим, как Эва ест, пока она не произносит в перерывах между глотками: — Если бы вы двое перестали пялиться на меня и начали говорить, было бы просто замечательно.

— Как суп? — спрашиваю я, вместо того чтобы в сотый раз узнавать, как она себя чувствует.

Она поднимает на меня взгляд, снисходительно улыбаясь.

— Очень вкусный, милый, и к тому же, я чувствую себя превосходно. Перестань волноваться.

— Если кому-то интересно, — произносит Киллиан, — мой эспрессо тоже вкусный. Может, закажем по чашечке для отряда громил?

Проследив за его взглядом, я смотрю в окно. Ну конечно, вот они, прячутся у всех на виду: шестеро угрюмых немцев в черных плащах, которые выглядывают из-за угла, словно кучка неудачников из документального фильма о Второй мировой войне, посвященного СС.

Я сухо отвечаю: — Боюсь, если мы пошлем к ним официантку, они откроют огонь.

— Они и вправду выглядят слегка нервными, — замечает Киллиан.

— Может, мне выйти и сказать им, чтобы они ушли? — спрашивает Эва.

Я хмурюсь.

— Нет. С чего бы?

— Потому что я единственная за этим столом, кто говорит по-немецки.

Я резко смотрю на Киллиана, задаваясь вопросом, откуда она знает, на каких языках он говорит, но он вдруг становится очень заинтересован в изучении своих ногтей.

И теперь мне снова хочется его убить.

Чтобы справиться со своим порывом вонзить вилку ему в глаз, я произношу: — Давайте поговорим о логистике. Расскажи мне о встрече с Димитрием. Что ты подготовил?

— Мы встречаемся на Карловом мосту в полночь в следующий вторник. Это пешеходный мост через реку Влтаву. Я буду на восточном конце, он – на западном. Когда Димитрий увидит Эву живой и невредимой, он пришлет координаты места, где хранится оружие.

— Пришлет? — спрашиваю я. — Каким образом? Кому?

— Он передаст информацию посреднику, которого я возьму с собой на встречу.

— И кто же это?

Киллиан смотрит на меня спокойным взглядом, ожидая, пока до меня дойдет.

После того как в моем толстом черепе загорается лампочка, я произношу: — Чтобы ты знал, я никогда раньше не был таким предсказуемым.

Он улыбается, но без насмешки или враждебности, просто с пониманием.

— Верю.

— Серьезно, я не пытаюсь хвастаться или что-то в этом роде, но я чертовски хорош в том, что делаю.

— Я знаю. Ты не виноват. Она понятия не имеет, насколько сильно может замкнуть мужику контакты.

— Подождите, о чем вы говорите? — вмешивается Эва.

Мы с Киллианом одновременно отвечаем: — Ни о чем.

Она переводит взгляд с одного на другого, затем бормочет в свою тарелку с супом: — Мужчины.

— Как ты проверишь координаты и заберешь оружие?

Киллиан допивает эспрессо, ставит крошечную фарфоровую чашечку на стол и откидывается на спинку стула.

— Ты позвонишь по номеру, который я тебе дам, и передашь информацию от Димитрия человеку, который ответит. Этот человек, в свою очередь, отправит людей на место и заберет оружие.

Очевидно, Киллиан не ответит на вопросы о том, кем может быть этот человек, но это не имеет большого значения. Важно другое.

— У Димитрия будут снайперы по всему периметру. В ту же минуту, как он увидит Эву, он застрелит нас обоих. Мы сами идем в ловушку.

— У меня уже расставлены свои снайперы и установлено наблюдение. Что бы он ни предпринял для подготовки, я буду знать об этом, и мы с этим разберемся.

— За неделю? У тебя уже есть люди на местах за неделю до встречи?

Киллиан принимает скромный вид.

— Осторожность никогда не бывает излишней.

— Ты сказал, что никто не знает о твоих планах, только желаемый результат. Если у тебя уже расставлены люди…

— Наемники, — перебивает он, кивая. — Никто из них не знает ни друг друга, ни на кого я работаю, ни кто является целью, кроме как по фотографии, которую им предоставят за несколько минут до прибытия Димитрия.

Я барабаню пальцами по столу, размышляя.

— Могут уйти часы, может быть, дни на то, чтобы твои люди проверили местонахождение оружия. Что, если оно находится в грузовом контейнере в доках Триполи?

С абсолютной уверенностью Киллиан отвечает: — Мои люди могут оказаться в любой точке земного шара за тридцать минут.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Серьезно? У тебя есть люди в Антарктиде? И кто это, пингвины, блядь, и киты?

Его взгляд скисает.

— Не могу решить, что хуже: твоя враждебность, твой словарный запас или твой сарказм.

— Не уходи от ответа.

— Да, — сухо говорит Киллиан. — У нас в штате обученные пингвины. Они гораздо умнее, чем ты думаешь.

С видом измученной матери, у которой на руках маленькие дети, Эва говорит: — Мальчики. Ведите себя хорошо.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. Затем произношу: — Мне не нравится этот план.

Киллиан трет переносицу и вздыхает.

Я настаиваю: — Димитрий должен сообщить тебе местонахождение оружия до того, как ты предъявишь Эву, а не после. Даже тридцатиминутная задержка, пока мы будем сидеть у всех на виду на мосту, – это слишком большой промежуток времени. Слишком многое может пойти не так.

— А что произойдет, когда вы получите оружие? — спрашивает Эва. — У него наверняка будут люди, которые проследят, чтобы убедиться, что вы его нашли. Вы не сможете тянуть время.

— О, он будет мертв задолго до этого.

Мы с Эвой моргаем, глядя на Киллиана.

— Повтори? — спрашиваю я.

— Как только Димитрий даст координаты, он получит пулю в лоб.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Ты должен убедиться, что он дал тебе правильные координаты. Он может отправить тебя по ложному следу, а тем временем наводнить мост своими людьми!

Киллиан бросает взгляд на Эву, затем снова смотрит на меня. Тихим голосом он произносит: — А ты бы рискнул? Потому что я знаю, что я бы не стал.

Он имеет в виду, рискнул бы я предоставить неверные данные, когда на кону безопасность Эвы. Сквозь стиснутые зубы я отвечаю: — Мы не Димитрий. Мы не можем предсказать, что он сделает.

— Может быть, вы двое не можете, но я могу. — Доев свой суп, Эва промокает губы салфеткой.

— И? — спрашивает Киллиан.

Она смотрит на него, потом на меня.

— Что бы вы ни думали он может предпринять, вы ошибаетесь.

— Я говорил с ним, — произносит Киллиан. — Он не смог скрыть, что чувствует. Ты для него важнее, чем это оружие.

Эва едва заметно улыбается с легким пренебрежением.

— Есть кое-что, что для него важнее меня, этого оружия и всего остального.