— Только не говори мне, что ты не рассказал Эве о своем отце, Назир. Учитывая, что он такая легенда в индустрии.
Когда Наз молчит, а по его шее разливается румянец, Киллиан улыбается.
— Я думал, у вас двоих нет секретов?
Я вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда Наз делает резкий шаг в сторону Киллиана, и встаю между двумя разъяренными приматами. Я кладу руку на грудь Наза, затем оборачиваюсь и смотрю на Киллиана.
— У нас нет секретов.
Киллиан произносит с фальшивой невинностью: — Кроме той части, когда он лгал тебе о том, почему он был на Косумеле, ты хочешь сказать.
Если бы тело могло превратиться в камень, тело Наза так бы и сделало. Он напрягается под моей ладонью, его энергия искрится от ярости, но тело неподвижно и твердо, как скала.
— Это просто отвратительно с твоей стороны, Киллиан, — спокойно говорю я, — и, честно говоря, по-детски. Повзрослей. И не смей так на меня смотреть, потому что ты уже знаешь, что я тебя не боюсь. А теперь иди встань вон там, рядом с милой пожилой дамой в красном шарфе, и не мешай нам.
Когда он не двигается, я говорю тверже: — Иди. Не заставляй меня просить дважды.
Он фыркает, понимая, что я бросаю ему в лицо его же собственную угрозу, брошенную мне на «Серебряной тени», но подчиняется, засовывая руки в карманы своих дорогих костюмных брюк, словно для того, чтобы они не сомкнулись на шее Наза. Затем он отходит на безопасное расстояние на другую сторону ряда скамеек. Оказавшись там, Киллиан начинает болтать с пожилой женщиной в красном шарфе, которая кажется ослепленной его вниманием.
Я поворачиваюсь к Назу.
— Милый. Эй, ты, там, наверху. Есть минутка?
Следя глазами за движениями Киллиана, как лазерными прицелами винтовки, Наз говорит: — Ага.
— Не мог бы ты сфокусироваться здесь, внизу? Это займет всего минуту.
Его горящий черный взгляд опускается на меня.
— Привет, красавчик, — говорю я.
Он делает медленный, глубокий вдох через нос.
— Да, просто дыши. И пока ты занят дыханием, слушай. Ты слушаешь?
Назир издает звук, похожий на ворчание медведя, которого потревожили во время зимней спячки.
— Я говорила тебе, что это произойдет. Я также говорила не позволять ему залезть тебе в голову. Все, что Киллиан говорит и делает, рассчитано на то, чтобы вывести тебя из равновесия. Он просто играет с тобой в шахматы, но ты уже захватил королеву. И – спойлер! — ты король. Не позволяй пешке сбить тебя с шага. Супермен остается выше схватки. А теперь сделай невозмутимое лицо, милый, и давай покончим с этим.
Долгое мгновение Наз просто смотрит на меня; выражение его лица сменяется от ярости к изумлению. Затем он берет мое лицо в ладони.
— Должно быть, в прошлой жизни я сделал что-то поистине невероятное, чтобы заслужить тебя.
Он нежно прижимается своими губами к моим; его поцелуй такой трепетный, что захватывает дух.
Я говорю ему прямо в губы: — О… ты веришь в реинкарнацию? Это забавно. В моей вере есть только рай, что кажется очень скучным, если учесть, что там только «хорошие» люди. Кому захочется провести вечность, вышивая салфетки вместе с монахинями?
Мы молча смотрим друг на друга, потом улыбаемся и снова соприкасаемся губами.
Позади себя я слышу полный отвращения стон.
— Иисус, Мария и Иосиф, снимите уже номер! — кричит Киллиан.
Наз посмеивается.
— Кажется, я только что понял, как залезть ему под кожу.
Он дарит мне еще один поцелуй, на этот раз более глубокий. Когда мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздух, жесткий голос справа от нас произносит: — И это ты меня называешь ребенком.
Это Киллиан. Он стоит всего в трех шагах от нас и свирепо смотрит из-под нахмуренных бровей.
Впервые с начала этой встречи Наз расслабляется. Он обнимает меня за плечи, прижимает к своему боку и улыбается.
— О, это еще самое безобидное из того, как она тебя называла.
Киллиан бросает на Наза враждебный взгляд, потом испытующе смотрит на меня. Затем разворачивается и отходит на несколько шагов, проводя рукой по волосам. Когда мгновение спустя он снова оборачивается, на его лице уже нет никаких эмоций.
Исключительно с деловым выражение, он снова приближается к нам.
— Мы обнаружили, что президент Венесуэлы заключил с Димитрием сделку на получение боеголовки УР-100 и ее доставку грузовым судном…
— Мы? — перебивает Наз. — На кого именно ты работаешь?
Киллиан нетерпеливо машет рукой в воздухе.
— Ты знаешь, что я не могу ответить на этот вопрос. Как я уже говорил…
— УР-100 была снята с вооружения Советским Союзом в конце девяностых, — произносит Наз, снова перебивая Киллиана.
Челюсти Киллиана сжимаются. Он делает паузу, словно для того, чтобы взять себя в руки, а затем мягко говорит: — Предположительно. Я могу продолжить?
— Конечно.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Киллиану приходится выдержать еще одну паузу, чтобы успокоиться, и теперь Наз улыбается шире.
Мужчины.
— У Димитрия тесные связи с Федеральной службой безопасности России и военными. Деньги перешли из рук в руки. Он завладел боеголовкой и договорился о ее отправке в Венесуэлу. Однако прежде чем это произошло, был перехвачен телефонный разговор между Димитрием и нашим другом Рафаэлем Берже, за которым уже давно следили мои люди.
— Кем бы они ни были, — вставляет Наз.
На этот раз Киллиан игнорирует его.
— Рафаэль был не так щепетилен, как Димитрий, в вопросах безопасности связи. Во время телефонного разговора Димитрий велел Рафаэлю свернуть с маршрута в Галифакс, чтобы забрать пассажира в Нью-Йорке. — Он смотрит на меня. — Уверен, ты догадываешься, кого.
— Значит, тогда-то ты и появился на сцене. — Я вспоминаю ту ночь, когда мы встретились на борту «Серебряной тени», и холодею.
— Верно. — Он делает паузу, глядя на меня. А когда снова заговаривает, в его голосе появляются новые, хрипловатые нотки, в которых звучит извинение. — Я думал, ты его жена.
— Судя по всему, он всем так говорит, — с раздражением замечает Наз.
Киллиан качает головой.
— Нет, Эва… я имею в виду его жену и сообщницу.
— Я понимаю, о чем ты. — Когда я вздыхаю, Киллиан сглатывает. Его глаза начинают блестеть.
В наступившей тишине Наз спокойно произносит: — Если ты протянешь руку и прикоснешься к ней, мой друг, это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.
Звуки собора вдруг кажутся очень громкими. Голоса и музыка эхом отражаются от устремленных ввысь известняковых стен. Каждый шаг звучит как выстрел.
— Мы делаем то, что считаем правильным, — тихо говорю я, — опираясь на те знания, которые у нас есть на тот момент. Честно говоря, Киллиан, если бы я была на твоем месте и у меня был шанс остановить Димитрия от продажи ядерного оружия помешанному на власти тирану, я бы, наверное, тоже…
— Не прощай его, — перебивает Наз жестким голосом.
— Пожалуйста, прости, — бормочет Киллиан.
Мы стоим в напряженном молчании: Наз свирепо смотрит на Киллиана, Киллиан смотрит на меня, а я между ними чувствую себя крайне неловко.
Наконец, я смотрю на Киллиана и говорю: — Я предлагаю тебе сделку.
— Говори, — следует его мгновенный ответ. Он звучит одновременно с тем, как Наз рычит: — Никаких сделок!
— Если ты пообещаешь вести себя хорошо, я прощу тебя. — Я бросаю многозначительный взгляд в сторону Наза. — И ты знаешь, что я имею в виду под этим.
Наз потрясен.
— Не прощай этого ублюдка ради меня.
— Милый.
— Я серьезно! Он ударил тебя.
— Сладкий.
— Ты была вся в синяках! Ты могла погибнуть!
Я смотрю на Киллиана, который стоит и не говорит ничего в свою защиту.
— Ну так что? Обещаешь?
— Да, — отвечает он хриплым голосом. — Обещаю.
— Тогда я прощаю тебя. Но если ты облажаешься, я отзову свое прощение, и другого шанса у тебя не будет.
Наз стонет, Киллиан улыбается, а высоко над нами в романских башнях начинают звонить колокола.
