— Я не хотела тебя будить, — шепчу я.

— Ммм. Мне снился сон.

— О чем?

Он приоткрывает один глаз.

— Там была одна женщина. Прекрасная, пьянящая женщина.

— Да?

Наз серьезно кивает.

— Высокая и стройная, с ногами танцовщицы и длинными светлыми волосами.

— Светлыми! — Я слегка бью его по груди.

Он расплывается в очаровательной улыбке и приподнимает меня, чтобы я легла на него ровнее, положив грудь и ноги на его тело.

— Ты ревнуешь ко сну? Как интересно.

— Я тебе устрою «интересно», — бормочу я.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха, он прижимает мою голову к своему плечу и кладет подбородок мне на макушку.

— Доброе утро, солнышко.

Я ворчу.

Когда Назир начинает щекотать меня, я вскрикиваю и скатываюсь с него.

— Нет! Не надо щекотать! Ай!

Он не дает мне отодвинуться далеко. Смеясь и притягивая меня обратно в свои объятия, он говорит: — Ага! Я нашел твой криптонит! Щекотка делает тебя слабой!

— Щекотка вызывает у меня желание кого-нибудь пырнуть. Сделай это еще раз и рискуешь остаться без глаза.

Наз крепко целует меня в губы. Затем, ухмыльнувшись, отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Я так понимаю, ты не ранняя пташка.

Я притворно хмурюсь.

— Не пытайся свалить все на время суток. Проблема в твоих тычущих пальцах и изменах во сне, мой друг, а не в утре.

— Измена во сне? Такого не бывает.

— Еще как бывает. Сделай это снова, и тебе конец.

Назир проводит большим пальцем по моей скуле, снисходительно улыбаясь.

— Ну хорошо. Раз уж ты угрожаешь мне телесными повреждениями, обещаю, что больше не буду изменять тебе во сне.

Когда я прищуриваюсь, он быстро добавляет: — И вообще как-либо изменять.

— Вот именно, — ворчу я, притворяясь сердитой, потому что мне это нравится. — Никаких больше стройных блондинок, или для тебя наступит конец света, Супермен.

Он беспомощно хохочет, крепко обнимая меня. Наконец, отдышавшись, он говорит: — На самом деле она не была блондинкой.

— Не-а. Не пытайся выпутаться из неприятностей, меняя показания на ходу, приятель. Слишком поздно давать заднюю.

— О, так ты не хочешь услышать, какой была настоящая женщина из сна?

Я запрокидываю голову и в упор смотрю на него.

— Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду.

Наз полностью игнорирует меня.

— Потому что ни одна блондинка в мире не смогла бы с ней сравниться.

— Угу. Продолжай в том же духе, ковбой. А я пока просто постою здесь и почищу свои пистолеты.

Его вздох настолько драматичен, что за него можно давать премию.

— Ладно. Хорошо. Я вижу, что ты не хочешь слушать об изяществе настоящей женщины из сна, о ее красоте или ее многочисленных достоинствах. Я просто буду думать о том, насколько она идеальна.

Я замолкаю, заинтригованная.

— Идеальна?

Он кивает.

— Не то чтобы ты хотела об этом слышать, но да.

— В каком смысле идеальна?

Назир изо всех сил старается сохранить серьезное лицо, глядя в потолок и притворяясь, что обдумывает вопрос.

— Ну… она понимает все мои случайные цитаты из фильмов.

Я морщу нос.

— Вряд ли это можно назвать идеальным качеством.

— Ты бы удивилась.

— И это все? Это все твои аргументы?

— Если бы ты перестала кричать, чтобы я мог вставить хоть слово…

Я снова притворно хмурюсь.

— Как я уже говорил до того, как меня столь грубо прервали, случайные цитаты из фильмов – это только начало. Еще есть фетиш на такс – всегда беспроигрышный вариант, – склонность выпаливать вслух каждую мелочь, что приходит ей в голову, абсолютное неумение убедительно лгать, странное чувство юмора…

— Странное! С чего это оно странное? Я смешная!

— …и любовь к платьям-мешкам из-под картошки. О, а еще она вроде как умная. И милая. И у нее «дыньки», за которые можно умереть.

— Дыньки, — повторяю я с невозмутимым видом. — Ты называешь мою грудь дынями. Как галантно.

Он опускает взгляд на них, прижатых к его груди, и ухмыляется.

— Милая, эти крошки буквально самые великолепные на планете.

— О? Значит, ты видел всю грудь на планете?

Он смотрит на меня невинным взглядом.

— Естественно. Попробуй иметь рентгеновское зрение и не видеть, что у всех под одеждой.

— А, просто еще одна из удивительных способностей Супермена, да?

— Ага. Быть таким талантливым – то еще бремя, уж поверь мне. И даже не заводи со мной речь о моей супергеройской силе. Я даже сказать не могу, сколько банок с огурцами я разбил вдребезги, просто пытаясь открутить крышку.

Мгновение мы смотрим друг на друга, а затем одновременно взрываемся смехом.

— И ты говоришь, что у меня странное чувство юмора. Да это ты чокнутый.

Как только эти слова срываются с моих губ, я перестаю смеяться. Киллиан использовал это слово, чтобы описать меня: чокнутая. Раньше этого слова не было в моем словарном запасе в качестве прилагательного, и меня беспокоит, что я его повторила. Особенно здесь. Сейчас. В постели с Назом.

— Ой-ой, — Наз изучает мое лицо. — Она думает. Я прям чую запах дыма.

Я сглатываю, сердце начинает биться чаще.

— Я… о боже. Тебе это не понравится.

Назир замирает, мышцы его крупного тела напрягаются.

— Мне уже не нравится. Выкладывай.

— Я просто подумала о… Киллиане.

Помедлив мгновение, Наз спрашивает: — И это все?

Я приподнимаю голову и решаюсь взглянуть на его лицо.

— Ты не злишься?

Он приподнимает бровь, приглашая продолжить.

— Мы в постели, а я подумала о Киллиане. Когда я раньше упоминала Димитрия в постели, тебе это не нравилось.

— Конечно, мне это не нравилось, — следует мгновенный ответ. — Я не хочу, чтобы ты думала о ком-то, кроме меня, когда мы вместе в постели. Но это ведь не значит, что вы с Киллианом…

Наз осекается и в упор смотрит на меня, его лицо бледнеет. Я приподнимаюсь на локте, кладу ладонь ему на грудь и смотрю в глаза.

— У нас ничего не было. Я же говорила тебе, он не прикасался ко мне в этом смысле. Но…

Он резко выпрямляется, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Но что?

Я тоже сажусь, натягивая простыни на грудь.

— Он меня поцеловал. Точнее, это не совсем так. Я поцеловала его.

— Ты поцеловала его, — медленно повторяет Наз; его губы сжаты так плотно, что едва шевелятся. — Добровольно?

— Да.

— Человека, который похитил тебя, избивал, убил команду корабля и остриг тебе волосы.

— Я сама остригла себе волосы, — говорю я, но по тому, как Наз смотрит на меня, понимаю, что сейчас это не самая важная тема. — Да, я действительно поцеловала его, но по принуждению. Он угрожал убить Рафаэля, если я этого не сделаю.

Назир сидит совершенно неподвижно, просто глядя на меня. Спустя мгновение он выдыхает.

— Ладно.

— Эм. Что значит «ладно»?

— Я хочу сказать, что мне ненавистна сама мысль о том, что он прикасался к тебе, и о том, что тебе пришлось пройти через все это – в том числе поцеловать этого ублюдка, – но ты сделала это не по своей воле. Ты сделала это, потому что думала, что это поможет кому-то другому. Спасибо, что рассказала мне. Мне стало легче от того, что я все знаю, и ты это от меня не скрыла. И прости, что я накричал на тебя и напугал. Я не хотел. В следующий раз я справлюсь лучше.

— В следующий раз?

Его смешок звучит тихо и мрачно.

— Я уверен, что это не последний раз, когда я буду ревновать. В нашем будущем, вероятно, будет еще много мужчин, которые захотят тебя поцеловать. Это не твоя вина. Но это последний раз, когда я ставлю твои слова под сомнение. Я доверяю тебе, и мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Во всем. Я знаю, что ты не сможешь этого сделать, если я буду вести себя как какой-то малолетний придурок.

Он делает вдох, раздувая ноздри.

— Кроме того, я разорву этого сукина сына на куски и устрою костер из всех частей его тела…

Я наклоняюсь и целую его, чтобы остановить поток слов, потому что вижу, что он только начал.