Мужчины приезжали по делам. Девушки были всего лишь угощением, предложенным хозяином. Но пока девушек водили по бесценным турецким коврам ручной работы, велись переговоры о торговле, стратегиях и маршрутах поставок, о различных видах грузов, включая наркотики, людей и оружие.

Все они хотели получить оружие. Чем больше, тем лучше. Оружие нужно деспотам, чтобы подавлять восстания, оно нужно оппозиционным политическим партиям, готовящим перевороты, и всем нужен надежный поставщик, который сможет доставлять дорогую контрабанду так, чтобы власти не заметили.

У Димитрия нет собственных политических амбиций, но он очень заинтересован во власти. Он понял, что человек, который может дать то, в чем нуждаются плохие парни, пока они пробиваются наверх, обладает такой властью, на которую не влияют результаты выборов, смена режимов, масштабные культурные и политические потрясения и даже десятилетия.

Насилие – это вечное человеческое стремление. Оно никогда не выйдет из моды.

— Или одно конкретное оружие, — говорю я, открывая глаза. — Что-то, что может вызвать массовые разрушения. Все клиенты Димитрия охотились за этим. Именно Димитрий поставлял зарин сирийскому президенту, который в 2017 году убил всех тех людей в Хан-Шейхуне. Димитрий модифицировал авиабомбы советского производства, чтобы доставлять газ с помощью авиаударов. Он считал это гениальной идеей.

Коннор и Назир смотрят на меня широко раскрытыми от шока глазами.

От их взглядов мне становится стыдно. Будь у меня хоть капля мужества, я бы много лет назад нашла способ убить Димитрия. Но я этого не сделала – и потому чувствую себя соучастницей всех страданий, которые он причинил.

Отсюда мое отвращение к себе.

Отсюда мое решение все исправить.

Может быть, Лао-цзы все-таки был прав, когда говорил, что любовь придает сил. Если бы я не влюбилась в Наза и не согласилась вернуться к Димитрию, чтобы спасти Назиру жизнь, у меня, наверное, никогда бы не хватило смелости решить, что я хочу пустить пулю в лоб Димитрию.

Осознание того, что еще предстоит сделать, приходит ко мне ясное и холодное, как зимний рассвет.

Глядя в потолок, я говорю: — Никто из вас не захочет этого слышать, но Киллиан был прав. Есть только один способ добраться до Димитрия. — Я поворачиваю голову и смотрю на Назира. — Этот способ – я.

Нахмурившись, Наз произносит своим убийственно спокойным голосом с горящими глазами: — Нет.

Я люблю этого человека. Я люблю его так сильно, что это ощущается физически – как яркое пламя в центре груди. Но, глядя в его глаза, я понимаю, что со дня нашей встречи во мне многое изменилось. Любовь к нему изменила меня к лучшему… хотя сейчас он, скорее всего, с этим не согласится.

Потому что я больше не та девочка, которая подчиняется приказам.

— Я знаю, что ты просто хочешь меня защитить, и, надеюсь, ты не воспримешь это неправильно, но… милый… это не тебе решать. Я не спрашивала разрешения.

Наз смотрит на меня в гробовом молчании, а Коннор начинает нервничать.

— Э-э, ладно, ребята, давайте не будем торопиться. Мы слишком далеко зашли. Для начала тебе нужно встать на ноги, Эва. А потом мы сможем обсудить…

— Здесь нечего обсуждать, — прерывает Наз все тем же опасно мягким тоном. — Мы никогда не будем обсуждать, что Эва снова окажется рядом с Димитрием. Этот вопрос даже не стоит на повестке дня. Этого разговора никогда не будет.

Я раздраженно вздыхаю, потому что, боже правый, мужчины бывают невыносимы.

Почувствовав, что ситуация накаляется, Коннор встает.

— Я оставлю тебя, чтобы ты могла отдохнуть, Эва. Как только почувствуешь себя лучше, мы пришлем за тобой машину и отвезем домой, хорошо?

Он наклоняется и целует меня в щеку. Я смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Спасибо тебе, Коннор. За все. Огромное спасибо.

Он наклоняется ближе и бормочет мне на ухо: — Помягче с ним. Он чуть с ума не сошел от беспокойства. — Затем он выпрямляется и кивает Назиру. — Давай поговорим снаружи, брат.

Подмигнув мне, Коннор выходит за дверь.

Наз все еще держит меня за руку и сверлит взглядом.

— Супермен спешит на помощь, — говорю я, улыбаясь.

Не пытайся сейчас со мной флиртовать, — громко отвечает он. — Я очень на тебя зол.

— Я вижу. — Я делаю паузу. — Я уже говорила тебе, как благодарна, что ты здесь?

— Нет. — Опять свирепый взгляд.

— Ну так вот. Я так благодарна, и счастлива, и чувствую такое облегчение. Я так рада тебя видеть. Я думала… — Я сбивчиво вдыхаю. — Я думала, что никогда больше тебя не увижу.

Он зажмуривается, затем бормочет: — Блядь.

— Пожалуйста, не сердись на меня.

Не открывая глаз, Назир говорит: — Ты делаешь это специально, да?

— Что?

— Используешь этот тихий голосок. Тот самый, милый, который идет в комплекте с огромными глазами Бэмби.

— Нет. — Пауза. — А что, работает?

Он резко открывает глаза.

— Нет!

Когда я закусываю нижнюю губу, Наз снова ругается и закрывает глаза рукой.

— Прости, — шепчу я. — Я знаю, что ты волновался. Меня убивала мысль о том, как сильно ты, должно быть, переживал. Все это время я думала только о тебе.

Я сжимаю его руку и пытаюсь притянуть его ближе. Он неохотно подается вперед на несколько сантиметров, его рука все еще закрывает глаза.

— Пожалуйста. Наз. — Я провожу своей рукой по его руке, сжимаю его крепкое плечо, а затем касаюсь его лица. Ему нужно побриться. У него круги под глазами. Он выглядит усталым, изможденным, и я знаю, что это из-за меня. — Посмотри на меня.

Он опускает руку и поднимает голову, позволяя мне увидеть все эмоции в его прекрасных темных глазах. Всю боль, все беспокойство, всю любовь.

Этот взгляд проходит сквозь меня как пылающий меч.

— Я люблю тебя, Назир, — выпаливаю я сдавленным голосом, потому что у меня перехватывает дыхание. — Я люблю тебя сильнее, чем кого-либо в своей жизни. Сильнее, чем я думала, что это возможно. Я бы убила ради тебя. Я бы умерла за тебя. И клянусь, ничто в этом мире и за его пределами не разлучит нас.

Он на мгновение замирает, его глаза наполняются слезами, пока он не сдается и не выдыхает словно вместе с этим выходит вся его многолетняя тревога. Он грубовато говорит: — Ну это уже просто откровенно несправедливо.

Затем он берет мое лицо в ладони и целует меня так, что у меня перехватывает дыхание.

— Твоя губа, — говорит Назир, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на мой рот. — Я не хочу причинить тебе боль…

— Пожалуйста, перестань говорить. — Я цепляюсь пальцами за его футболку и тяну. Хрипло рассмеявшись, Наз снова наклоняется ко мне и делает то, что мне нужно, пока мы оба не начинаем тяжело дышать, а его руки на моем лице не начинают дрожать.

Он смотрит мне прямо в глаза с отчаянием во взгляде.

— Скажи мне еще раз.

— Я люблю тебя, — шепчу я, зная, что ему нужно. — Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Его веки трепещут. Он выдыхает и нежно целует меня в губы. Затем обнимает меня и утыкается лицом в мою шею.

Я долго держу его в объятиях, глажу по спине, провожу пальцами по его волосам, чувствую, как его сердце бьется у меня в груди, а теплое дыхание согревает мою шею. Время от времени его руки сжимаются, и он на мгновение притягивает меня к себе крепче, словно напоминая себе, что я действительно рядом.

Когда Назир наконец заговаривает, его голос звучит едва слышно, с надрывом.

— Больше. Никогда. Так не делай.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Его собственные глаза полны слез.

— Пообещай, что больше никогда так не поступишь. Пообещай, что никогда не сбежишь, не подвергнешь себя опасности ради меня и не сделаешь ничего такого… такого… безрассудного. — Наз делает паузу, чтобы отдышаться. — Я думал, что сойду с ума. Думал, что могу потерять тебя навсегда.

Я обхватываю его колючие щеки ладонями и киваю.

— Обещаю, милый.

Он целует меня в висок, в шею. Его пальцы путаются в моих волосах.