«Хватит, учёная теперь... Нужно хоть иногда внимать голосу разума или хотя бы советам, если своих мозгов не хватает», — промелькнуло раздражённым шёпотом в сознании, уводя в непроглядную тьму сна.

Но сон не принёс желанного облегчения. Образы прошлого, словно назойливые мотыльки, кружили вокруг обрывков сновидений. Лица, ситуации, давно забытые фразы — всё сплелось в причудливый калейдоскоп, не давая укрыться от гнетущей правды. Даже во сне я бежала от себя, от тех ошибок, что совершила, от тех решений, что приняла.

И среди всего этого хаоса пробивался один навязчивый мотив — предостережение...

Вот такой вариант бандитской наружности выдал мне ИИ

Постепенно зарево на востоке становилось ярче, вытесняя синеву ночи. Появились первые оттенки рассвета: нежные розоватые и лавандовые полосы, которые, словно робкие лучи, пробиваются сквозь мрак. Горизонт начинал светиться изнутри, словно раскалённый уголёк под слоем пепла.

Солнце сегодня поднимается медленно, неохотно, словно опасаясь потревожить зимний сон природы. Сначала — тонкая, ярко-оранжевая полоска, которая с каждой минутой растёт и расширяется. Затем — край огненного диска, вспыхивающий, как золото, на фоне морозного неба.

Когда оно окончательно проявилось в зыбком полумраке утра, сон как рукой сняло. Словно сбрасывая с себя оковы ночных кошмаров, я окунулась в живую суету деревенских забот. Здесь, где печное тепло — сама жизнь, без дела не засидишься, да и зверь мой скучать не давал. Котёнок требовал внимания и заботы. Тем более, хлопоты, словно спасительная буря, отгоняли серые тени безрадостных дум…

Егор стоял на моём пороге и крепко держал Полину за руку, а моё сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица.

«Живы! Слава богу, живы», — пронеслась мысль галопом.

После почти двух суток молчания и терзающих сомнений, я стояла перед ними слегка пришибленная, с тенью усталости в глубине глаз.

Егор смотрел на меня, словно заворожённый, не решаясь прервать хрупкую тишину первым шагом. Горечь недавней разлуки и страх перед новой болью, казалось, сковали его движения невидимыми цепями. Лишь малышка, затаив дыхание, наблюдала за нами, с каким-то нетерпеливым предвкушением переводя взгляд с отца на меня, словно ожидая какой-то развязки, пока мне непонятной и от этого волнующей.

Я улыбнулась – робко, неуверенно. Но улыбка эта пробила броню его сдержанности. Он отпустил руку дочери и сделал шаг вперёд, потом ещё один. Воздух между ними загустел от невысказанных чувств.

Сама потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, нежно и осторожно. В этом прикосновении было столько нежности и прощения, что он едва сдержал стон. Егор склонился ко мне, и я ощутила тепло его дыхания на своём лице. Поцелуй начался робко, словно прикосновение ветра. Губы мои дрожали под его губами. Это был не страстный, всепоглощающий поцелуй любовников, а скорее признание ошибки, обещание начать всё сначала.

Егор словно вкладывал в поцелуй всю свою боль, тоску и надежду. Он чувствовал, как постепенно уходит моё напряжение, как тает лёд в сердце. Я сама углубила поцелуй, обвивая руками его шею.

В этом поцелуе было всё: и горечь разлуки, и радость встречи, и страх будущего, и надежда на счастье. Это был поцелуй двух измученных душ, которые, наконец, нашли друг друга после долгого и трудного пути.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, воздух казался наэлектризованным. Глаза мои блестели от слёз.

- Я скучала, – прошептала, прижимаясь к нему.

Все прежние переживания пронеслись, казалось, в пару мгновений, хотя каждая секунда ощущалась прежде мной как бесконечность...

Егор ничего не ответил. Он просто прижал меня к себе крепче, понимая, что, возможно, он только что получил второй шанс на счастье.

- Ура! У меня будет мама! — ликующий крик ребёнка разорвал тишину комнаты. — Сбылось! Моё самое заветное желание — сбылось! А девчонки в группе ещё и не верили, — с ехидцей добавила Полина, торжествующе вскинув брови.

- Полина, куда ты несёшься сломя голову? Разве так можно? Нельзя себя так вести... Я ведь ещё даже не успел сделать Алине предложение, — с притворной укоризной проговорил Егор, а меня пронзило тёплой волной умиления.

В душе я уже давно ощущала себя частью их маленькой семьи, незримой нитью, связанной с Егором и Полиной. Эти дни неопределённости заставили меня остро осознать хрупкость жизни и необходимость действовать, не откладывая счастья на потом. В голове роились тревожные мысли, одна страшнее другой, и я тщетно пыталась их отогнать. Осознав это, я поняла, что готова принять предложение Егора — не только о работе, но и о замужестве. Если, конечно, он решится его сделать.

- Алина, прости, — глянул с укором на дочь. - Мне нужно будет тебе всё рассказать. Обещаю, что ничего утаивать не буду, — Егор посмотрел на меня с каким-то сожалением. - Предлагаю встретиться вечером у нас дома. Сейчас мне нужно будет забрать с вокзала родителей. Я хочу сразу тебя с ними познакомить, — вздохнул тяжело, словно его что-то угнетало. - Можно, Полинка побудет у тебя? Мне так будет спокойней.

- Хорошо, я буду рада обществу этой маленькой леди. Да и Апельсинчик по ней соскучился, — не смогла отказать любимому в такой мелочи. - Не переживай, мне не тяжело с Полиной, а даже в радость.

- Тогда я за вами заеду сразу, как доставлю родителей домой, — успела лишь кивнуть в ответ и поймать его мимолётный, но такой желанный поцелуй. - Не пугайся, во дворе будет охрана, но так нужно, — предупредил уже шёпотом и стремительно направился на выход.

Известие об охране кольнула сердце тревогой, но я одёрнула себя, не позволяя панике затмить рассудок. Хватит с меня приключений, я и так заплатила за них своими нервами сполна. Пора довериться Егору, опереться на его плечо. Научиться слышать его слова, если в них сквозит забота о нас с малышкой.

Всё это осталось в прошлом. По крайней мере, я надеялась на это всем сердцем. Хотелось верить, что впереди нас ждёт тихая гавань, где мы сможем растить Полинку в безопасности и любви.

- Алина! Я так соскучилась! А меня к тебе не пускали, — малышка вихрем ворвалась в мои объятия, захлёбываясь от новостей. — Меня чуть по-настоящему не украли злые дядьки, но папа с дядей Серёжей и Семёном меня спасли, как настоящую принцессу! Ой!

Её виноватое «ой» заставило меня насторожиться. Малышка, словно вспорхнувшая птица, выскользнула из моих объятий, и в тот же миг меня пронзило чувство утраты, будто я лишилась частички согревавшего меня тепла.

- Я тоже скучала! Где ты пропадала?

- Играла, – неохотно ответила она. - Папа сказал, что это секрет. - Полина пожала плечами, рассматривая свои тёплые носочки.

- Играла? А с кем? Папа был занят, я же знаю, - не оставляла попытки допытаться.

Полина нахмурилась и поджала губы. Я понимала, что пробиться сквозь эту маленькую стену секретности будет непросто.

- Алин, а можно мне яблочко? – вдруг спросила Полина, стараясь сменить тему.

- Конечно, можно. Сейчас помою. Только расскажи, чем ты занималась, пока меня не было? – ласково погладила ребёнка по голове.

На кухне, пока мыла яблоко, Полина крутилась вокруг меня с Апельсином, посматривая исподтишка. Я чувствовала её напряжение. Что-то явно произошло, и папа попросил Полину молчать. Но что?

- Полин, ну скажи хоть что-нибудь. Я же волновалась. Мне было страшно, – нарезала яблоко дольками и протянула тарелку девочке.

Полина взяла одну дольку и робко спросила:

- Тебе правда было страшно?

- Правда. Я не знала, где вы с папой, что случилось. Телефон не отвечал… Это было ужасно.

Полина задумалась, ковыряя вилкой яблочную дольку, а я ждала, затаив дыхание.

- Папа говорил, чтобы я молчала, – наконец прошептала Полина, глядя в пол.

- Я знаю, солнышко. Но мне очень важно знать, что произошло. Это касается фермы, правда?