Статус Егора как отца накладывает определённые обязательства. Я точно знаю, что испытывать неуверенность в своих силах — это нормально. Смогу ли я справиться с ролью, возможно, не сразу мамы, но значимой фигуры в жизни маленькой девочки? Как развеять опасения, что не смогу соответствовать ожиданиям ребёнка и её отца, или что у меня не хватит сил?

У меня нет богатого жизненного опыта, поэтому сейчас испытываю целый спектр эмоций одновременно, и мне потребуется время, чтобы всё обдумать и принять взвешенное решение...

Ночевать я осталась в гостевой комнате. Я думала, буря эмоций не даст мне сомкнуть глаз, но стоило голове коснуться подушки, как я мгновенно провалилась в сон.

Мне снились обрывки вчерашних событий, как калейдоскоп ускользающих образов: его взгляд, его слова, внезапное тепло его руки, коснувшейся моей. Я вертелась, металась, то проваливаясь в кошмар, то взлетая в нереальную эйфорию. Сны были пропитаны запахом его парфюма – терпким и обволакивающим, и в каждом фрагменте чувствовалась его незримое присутствие.

Утро наступило внезапно, как будто кто-то бесцеремонно выдернул меня из глубокого колодца сна. В комнату проникал слабый свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, создавая причудливые узоры на стенах.

За окном заливисто чирикали птицы, приветствуя новый день. Жизнь продолжалась своим чередом, несмотря на все мои внутренние переживания. Нужно было взять себя в руки, привести в порядок мысли и чувства, и решить, как действовать дальше. Ведь от этого решения зависело моё будущее, моё счастье.

Глубоко вздохнув, я поднялась с кровати и направилась в ванную, надеясь, что прохладный душ поможет мне проснуться окончательно и взглянуть на ситуацию более здраво. А может быть, просто унесёт с собой остатки ночных грёз и даст мне возможность начать всё с чистого листа.

Вода всегда мне помогает...

- Алина, привет! Ты уже проснулась! Заплетёшь мне косички? — прозвучал звонкий голосок, и в дверях показалась детская головка, как раз когда я собралась выходить.

- Привет, солнышко! Проходи, — улыбнулась я, радуясь этому взъерошенному чуду, сонно потирающему глазки.

У ног, словно оранжевый клубок шерсти, вертелся Апельсин, маленький котёнок, не желающий упускать ни минуты внимания.

Я придвинула к себе стул, разложила расчёски и разноцветные резинки, которые девочка принесла с собой. Апельсин, воспользовавшись моментом, запрыгнул на кровать и начал охоту на солнечный зайчик, отвлекая своим неуклюжим баловством.

Пальцы ловко скользили по мягким волосам, разделяя их на пряди. Полина не замолкала. Истории, рассказанные во время плетения, лились рекой – о феях, живущих в старом дупле, о говорящих белочках, и о волшебном камне, исполняющем желания. Я поражалась фантазии ребёнка.

- Алиса много сказок знает, – прошептала Полюшка, словно открывая тайну, а я вновь замерла, поражённая безграничным потенциалом этого чуда техники.

- Здорово! И как она узнаёт, какую именно сказку тебе хочется послушать? — поинтересовалась я, стараясь придать голосу непринуждённость.

- А я ей сразу говорю, какую сказку хочу, и она мне её рассказывает! Алиса всё-всё может, — выпалила она с детской непосредственностью, словно делясь величайшим секретом. - Но твоя сказка мне понравилась больше всего, — польстила мне, хотя сама на самом деле уснула, недослушав мою историю.

Сердце кольнуло от этой наивной веры в чудеса. Мне вспомнились собственные детские годы, когда мир казался полным волшебства, а каждая игрушка — живой.

- И какие у тебя самые любимые сказки? — спросила я, стараясь поддержать разговор и узнать больше об этом гаджете — няне.

Малышка задумалась на мгновение, прикусив нижнюю губу.

- Ну… она умеет рассказывать все сказки! Но мне больше всего нравится про Синюю Бороду и про Красную Шапочку. Но когда я боюсь, я прошу рассказать про курочку Рябу, она смешная.

Я невольно поёжилась. Синяя Борода и Красная Шапочка? Не самые подходящие сказки для пятилетнего ребёнка, если честно. Но, возможно, у этой чудо-няни была какая-то особая, адаптированная версия, лишённая пугающих подробностей. Или что ещё хуже, ребёнок просто не понимал глубины и мрачности этих историй.

Кажется, Алиса, действительно, способна подарить нам не только развлечение, но и новые горизонты восприятия, новые возможности для творчества и самопознания. И, возможно, в этом и заключается истинная магия технологий. Вот только разве можно оставлять без контроля такое взаимодействие ребёнка с умной колонкой?

Завершив работу, я развернула к зеркалу маленькую принцессу. В глазах Полины засиял восторг. Две аккуратные косички обрамляли лицо, а яркая резинка с бабочкой на каждой косичке добавляла образу игривости.

- Как тебе?

- Спасибо, Алина! Ты лучшая! – пропищала она, обнимая меня изо всех сил.

В такие мгновения понимаешь, что никакие слова не могут передать той радости, которую дарят простые вещи: тепло детских объятий, мурлыканье котёнка и косички, заплетённые с любовью. Может, именно в них и кроется настоящее волшебство...

Как бы мне ни было хорошо рядом с Полиной и Егором, пора было возвращаться домой. Холод крепчал, и нужно было поспешить растопить печь, чтобы не дать дому промёрзнуть...

- Пап, ну почему я не могу называть Алину «мамой»? Все три пункта выполнены, – заявила Полина с неожиданной твёрдостью, словно подводя черту под важным решением. Ни тени прежней капризности.

- Какие три пункта? Полина, что ты опять выдумала? – растерянно спросил Егор, не отводя взгляда от решительного лица дочери.

- Ну-у… – протянула малышка, слегка смутившись под его испытывающим взглядом. – Пирог мы вместе пекли. «Шарлотку» помнишь? Сказку она мне рассказала, да ещё и косички заплела, во какие! – девочка гордо тряхнула головой. – Значит, она – мама.

Егор вздохнул, проведя рукой по волосам. Наверняка он знал, что с аргументами дочери спорить бесполезно. В её детском мире всё было просто и понятно, а логика работала по своим законам.

«Три пункта» – это было что-то новенькое. Я никогда об этом раньше не слышала...

Отец старался объяснить дочери, что мама – это не просто тот, кто печёт пироги и заплетает косички, но слова тонули в море детской непосредственности.

- Полин, ну пойми, мама – это кто родил тебя. У тебя есть мама, она… далеко сейчас, но она всегда твоя мама, – мягко произнёс Егор.

Мне казалось, что я чувствую, как в горле у него образуется ком. Оттого и голос немного дрогнул. Он старался не показывать дочери свою растерянность. Егор сам признался, что тоски по ушедшей жене уже не было — переболел.

Полина нахмурилась, её лицо выражало явное несогласие.

- А если она далеко и не печёт пироги? И косички не заплетает? Тогда кто мама?! – настаивала она, глядя на отца своими большими, полными искренности глазами.

Егор замолчал, не зная, что ответить. Он понимал, что для Полины сейчас важна не биологическая связь, а тепло, забота и внимание, которые она получала от меня. Он видел, как расцветает его дочь, когда я рядом, как светятся её глаза, когда мы вместе что-то делали. И он не хотел лишать Полину этого счастья, этой маленькой детской веры в то, что мир вокруг неё – любящий и заботливый.

Подслушивать чужие разговоры – занятие, достойное порицания, но слова, коснувшиеся меня, словно парализовали. Пока я собирала вещи и возвращала комнате её безупречный вид, Полина успела убежать на кухню к отцу. Егор уже хлопотал над плитой, и дразнящие ароматы завтрака кружились в воздухе, маня к себе.

Дальше прятаться мне не позволил Апельсин, внезапно бросившийся под ноги рыжим вихрем. Этот пушистый пройдоха, будто бы разбудил меня от оцепенения. Инстинктивно подхватив его, я прижала маленький комочек к себе, пытаясь унять дрожь.

- Ну что ты, хулиган, пора домой? – прошептала я, глядя в его хитрые глаза.

Он мурлыкнул в ответ, словно понимая моё состояние, и уткнулся мордочкой в мою ладонь.